— Если ты убьешь жену и Фриновского, — заговорил Опалин, — любой желторотый юнец, которого поставят на это дело, сразу сообразит, что к чему… Тебя вычислят в два счета! И ты сядешь по 136-й… чистое убийство из ревности… и даже недели не отсидишь! Тебя сразу же в тюрьме грохнут, потому что ты следователь…
— Я его убью! — твердил Соколов. — Я не знаю, чего мне это будет стоить, но я доберусь до него… И ее тоже! За все…
— Светлану отправят в детдом, — громко сказал Опалин. Александр открыл рот. — Мне ее не отдадут, я не родственник. За что ей это? Ты хочешь лишить ее и матери, и отца? Но так же нельзя…
Багровый, всклокоченный, Соколов молча смотрел на Ивана, который добавил:
— Ей будут говорить со всех сторон, что ее отец — убийца, а ее мать…
Он прикусил язык, но следователь усмехнулся и закончил за него:
— Шлюха.
— Ты понимаешь, во что превратишь ее жизнь? — гнул свою линию Опалин. — У тебя нет права так поступать. Просто нет права.
— Отвяжись, — вяло попросил Соколов. — Ты это… Ты мне еще рассола дай.
Иван налил ему рассол в стакан. За окнами прогрохотал трамвай. Александр сделал пару глотков и сидел, тяжело дыша, но Опалин видел, что его товарищ мало-помалу приходит в себя.
— Меня и правда хотят уволить? — спросил наконец Соколов, исподлобья глядя на собеседника.
— А ты как думал? Они же видят, что с тобой творится. Пока делают вид, что верят твоим отлучкам. Но ты же знаешь: всякое "пока" когда-нибудь кончается.
— Ладно, успокойся, — хмыкнул Александр. — Убивать я никого не буду. — Он улыбнулся так, что Опалин похолодел, и добавил: — Но Фриновского я на чем-нибудь поймаю. И расстреляю. Говорят, он взятки берет…
— За взятки не расстреливают, — машинально поправил собеседника Опалин. — Максимум — сажают с конфискацией имущества.
— То-то и оно, — удрученно отозвался Соколов.
Опалин знал, что следователь Фриновский — чрезвычайно умный, ловкий и изворотливый тип и что, если дойдет до дела, то скорее уж он поставит к стенке их с Соколовым, а затем спляшет на их могиле. Не за Фриновского Иван волновался, а за Сашу, за его дочь и за трогательную белую собачку, которая преданно смотрела на Свету, пока она рисовала в своей тетрадке.
— Ты, Ваня, молодец, — пробормотал следователь. — Не женишься — и правильно делаешь. Свяжешься, потом не развяжешься… — Он вздохнул. — Ну, давай, говори, зачем пришел. Я же вижу, у тебя что-то на уме.
— Не стоит, Саша. В другой раз поговорим.
— Нет. Щас. Ты думаешь, я не соображаю ни черта? Я все соображаю. — Соколов тяжело наклонился вперед, отломил кусок от булки, лежащей на столе, и стал жевать ее, едва ворочая челюстями.
Опалин рассказал, как привлек к делу Василия Михайловича, как выяснил, что украденные с Пречистенки ценности могли быть ранее похищены Романом Елистратовым, и спросил, что Соколов обо всем этом думает.
— Если он жил в Москве, не тужил и никто его не трогал, значит, дело закрыли, — проворчал Соколов, ероша волосы обеими руками. — Материалы из Ленинграда я для тебя добуду. А эта банда, о которой ты говоришь…
Он задумался.
— Понимаешь, какая штука, — медленно продолжал Соколов, — то, что ты мне рассказал… втерлись в доверие, всех перебили, забрали ценности и растворились… где-то я уже встречал такое. Бывший нэпман… как же его… в Одессе? Ну да, в Одессе… По фамилии Гольц. На даче его убили вместе с семьей. Это Фриновский мне рассказывал, — добавил он мрачно. — И там тоже взяли какие-то сокровища, которые нэпман припрятал до лучших времен.
— Когда это случилось? — быстро спросил Опалин.
— Несколько лет назад. Ты у гаденыша… у Фриновского лучше спроси. — Александр беспокойно шевельнулся. — Слушай, я понимаю, Пречистенка, то, се… но все же это не мое дело. А вот убийство в парке Горького — мое, я за него отвечаю. У тебя что-то есть?
— Кое-что, — ответил Опалин и принялся рассказывать.
Когда он закончил, Соколов какое-то время молчал, растирая лоб.
— Значит, Марья Груздева каким-то образом избежала расстрела… Ты уже узнал, кто этот Михаил Лучин, с которым она жила в Москве?
— Представляешь, он сосед убитой девушки, Зои Ходоровской. Ну, той, которую другой сосед из-за комнаты застрелил, помнишь?
— И что на него есть? Я про Лучина, само собой.
— Самое поразительное, что ничего. Работает на фабрике звукозаписи "Граммпласттреста" на Кузнецком Мосту. Жена Лариса — учительница начальной школы. Двое детей.
— Жена, дети, работа, — Соколов прищурился. — Слушай, а когда он пересекался с Груздевой?
— В двадцать третьем году. Тогда же ее Василий Михалыч арестовал. А Лучина он допрашивал как ее сожителя. Лучин уверял, что ничего не знал о ее делах, и Груздева это подтвердила. Он был совершенно обескуражен, когда узнал о ней правду.
