Опалин знал за собой одну особенность: когда что-то не ладилось, и не ладилось серьезно, он впадал не в депрессию — и не в ярость, — а погружался в состояние, похожее на тягостное оцепенение. Два крупных дела — убийство в парке Горького и Пречистенка — забуксовали, и все нити, которые оказались у него на руках, оборвались. Марью Груздеву нигде не могли обнаружить, поиски старухи, у которой она когда-то жила, лишь выявили то обстоятельство, что та давно переселилась на кладбище, а месть Барона лишила Опалина свидетелей, у которых можно было что-то разузнать. Что касается убийства на Пречистенке, то надо смотреть правде в глаза — его обвела вокруг пальца самонадеянная девчонка. Что-то она совершенно точно знала — и исчезла. И почему-то Опалин ни мгновения не сомневался, что больше не увидит ее в живых.
Положение осложнялось еще и тем, что сегодня его вызвал к себе Твердовский и сообщил, что, может быть, Опалину придется поехать в составе вневедомственной комиссии к черту на кулички, чтобы расследовать одно крайне хлопотное и неприятное дело. Иван хорошо изучил начальственные "может быть" и понимал, что в данном случае 19 шансов из 20, что ему придется в ближайшее время покинуть Москву на неизвестный срок. А раз так, и дела его передадут другому, и новичков, и вообще…
Прямоугольник окна зачернила мгла. Опалин давно отпустил всех и остался наедине с бумагами, из которых пытался выжать хоть какую-то зацепку, чтобы разрешить дела в ближайшее время, но тщетно. Он сидел, таращась в исписанный лист, и чувствовал себя как человек, которого мало-помалу засасывает болото. Ему не хотелось курить, не хотелось двигаться, не хотелось думать. Это означало тупик.
Время застыло, и он застыл на стуле. Он понимал, что ничего не может делать, что ему остается только тыкаться во все стороны, как слепому котенку, и уповать, что Петрович отыщет осведомителя, который что-то подскажет, или кто-нибудь из бандитов совершит роковую ошибку, или…
В коридоре возле двери зарокотал голос Казачинского, который к кому-то обращался. Опалин поглядел на часы. Какого черта ему надо?
Дверь хлопнула, и Юра вошел, блестя глазами и улыбаясь во весь рот. Он был в форме, но без фуражки и тащил за собой на буксире девушку в коричневой юбке, перешитой из школьной формы.
— Вот, Лиза, это Опалин, Иван Григорьевич, — объявил Казачинский. — А это Лиза, сестра моя…
— Мы уже знакомы, — буркнул Опалин, собираясь спросить, зачем новичок приволок свою сестру в неурочный час и не думает ли он, что ему тут музей, куда можно водить кого пожелаешь. Но Юра не дал ему даже начать следующую фразу.
— Она видела няньку, ну, Резникову! Ехала с ней в трамвае, когда та сбежала от Смолова. Потом нянька вышла и долго кого-то ждала! И он пришел! Представляете, Резникова встречалась с милиционером…
И тут Иван понял, что мироздание на его стороне. Только что он малодушно застыл в оцепенении, чтобы не сорваться в штопор отчаяния, и вот — пожалуйста — он уже знает, что делала беглянка.
— Я ничего не поняла… — пробормотала Лиза, глядя на Опалина во все глаза. — Я была уверена, что вы… ну… следите за ней… А тут она вдруг в трамвае, и лицо у нее… как у кошки, которая съела мышь… И какой-то коротышка пытался бежать за трамваем, но упал…
— Вы, пожалуйста, присаживайтесь, — попросил Опалин. — И давайте по порядку: вы видели Резникову? Где именно она вышла? Вы можете описать человека, с которым она встречалась?
Лиза села, но она слишком сильно волновалась, чтобы с ходу отделить то, что будет важно для ее собеседника, от незначительных деталей. Поэтому она засыпала Опалина горой ненужных подробностей, среди которых фигурировали пуговицы, которые надо было купить, какая-то болтливая одноклассница, которая встретилась на улице и отняла кучу времени, переполненный трамвай и вдруг — Варвара.
— Она чуть не упала на меня, когда трамвай поворачивал. Я обернулась и узнала ее. Юра же мне показывал, за кем они следят… Я не знала, что мне делать. Понимаете, мне стало немножко не по себе… и в то же время было любопытно, что она собирается… ну… предпринять… Она вышла у парка Горького…
— Опять парк Горького! — вырвалось у Казачинского. — Сговорились они все, что ли… Ты лучше про милиционера расскажи…
Словом, Лиза последовала за Резниковой в парк, и Варвара вела себя очень подозрительно — петляла, ходила туда-сюда, рассматривала афиши, читала объявления, и тут появился милиционер.
— Я подумала, он от вас, раз он в форме… Но они так странно говорили…
— Ну, ну, — подгонял ее брат, — о чем они говорили, о чем? Вспоминай, это может быть важно!
— Не ори на меня! — рассердилась Лиза. Она и так нервничала, а брат выводил ее из себя.
— Да я не ору! — удивленно ответил Казачинский. — Я разве ору?
