— Я бы все-таки выпил чаю, — проговорил он рассудительно, не сводя глаз с лица собеседницы. — Что на тебя нашло? Я бы понял, если бы ты подозревала кого-то другого, но — на случай, если ты забыла, — это я спас тебя от расстрела.
— Ты был вовсе мне не рад, — сдавленно проговорила Марья.
Тем не менее она убрала револьвер и села напротив гостя.
— Что значит — рад, не рад? Я не ожидал, что ты объявишься. Тебе же помогли перейти через границу, Сережа нашел людей, они все сделали. Зачем ты вернулась?
— Сукин ты сын, — сказала Марья, качая головой.
Она поставила чашки и начала разливать чай, но внезапно разозлилась и плеснула заваркой в лицо гостю. Он успел закрыться рукой, но вряд ли ему было приятно терпеть такое обращение.
— Думаешь, я не знаю, что ты украл мою идею? Я все знаю! Я встретила за границей твоего родственника… Помнишь, я говорила тебе, что устала от глупостей и хочу жить на широкую ногу? Трясти бывших нэпманов или тех, кто рассовал по карманам царские и княжеские ценности… Раз в год — большое дело! Товар сбывать за границей, всех свидетелей в расход… А ты меня обокрал!
— Маруся, не кричи, соседи услышат, — пробормотал гость.
— Да не кричу я, а нормально разговариваю. А ты считал, раз ты здесь, а я там, я ничего не узнаю? Как же! Держи карман шире… Какой у тебя голос стал по телефону, когда ты меня узнал! И вытащил меня… в парк этот дурацкий… "Увидимся, поговорим!" — злобно передразнила она. — Ты за кого меня держал, а?
— Слушай, у меня много работы было в тот день, я не смог прийти…
— Я тебе звонила, а ты не подходил к телефону. Испугался, да? Бабы испугался? И правильно! Знаешь же, на что я способна… Слушай, — Марья хищно оживилась, — а может, мне позвонить в угрозыск, а? И все про тебя рассказать… Ух, как они обрадуются!
— Маруся, давай не будем…
— Ты меня больше не любишь, — неожиданно проговорила Груздева, и по ее тону стало ясно, что она по-настоящему, глубоко задета. — Я тебе мешаю — и, наверное, не только тебе. Кто у вас в банде, а? Сережка, ты, Митька? Он же всегда мечтал о хорошей жизни… Ты зачем меня в парк прийти заставил? Может, ты убить меня хотел? А? А?
— Тебя убьешь, как же, — бледно усмехнулся гость. Он придвинул к себе чашку чая и стал пить его мелкими глотками. — Послушай, Маруся, ты меня обвиняешь в… черт знает в чем. И отравить я тебя хотел, и убить, брр! — Он передернул плечами и достал из коробки еще одну конфету. — Все гораздо проще, понимаешь? Все сейчас в отпусках, у меня больше работы, чем обычно, а просто так взять и отлучиться я не могу. Просто — не могу. С меня много требуют, ну и… Приходится соответствовать.
— Я тебе не верю, — мрачно сказала Марья.
— Ну конечно. Я тебя спас, всем из-за тебя рисковал, и я же — главный мерзавец. — Он вздохнул, допивая чай. — Ну хорошо, я позаимствовал твою идею. Довольна? Тебе же за границей никто не мешал заняться тем же самым. Зачем ты сюда-то вернулась?
— Участвовать хочу, — беззаботно ответила Груздева. — И долю.
— Сколько?
— Треть. На меньшее я не соглашусь.
— Нас и так четверо. Плюс мой родственник, который ездит за границу…
— Я все придумала. Без меня бы вообще ничего не было. Треть, я сказала.
Гость задумался. В коробке оставалось лишь три или четыре конфеты.
— Не хочешь? — спросил он, указывая на них.
— Нет. Я не идиотка, чтобы принимать от тебя еду. Что ты решил?
— Что я решил, что я решил… Ладно. Треть так треть. Но тебе придется много работать. За красивые глаза — прости, за идею — мы денег не даем. Мы, может, коммунисты, но не настолько.
— Сукин ты сын, — засмеялась Марья.
— Выпить бы сейчас чего-нибудь. — Гость улыбнулся. — За твое возвращение.
— У меня есть кое-что. Этот дурачок принес. Погоди…
Она отошла в другой угол комнаты за бутылкой, а гость, мгновенно согнав улыбку с лица, быстро приподнял ячейки от конфет. Под ними на внутреннюю сторону коробки двумя полосками бумаги была аккуратно приклеена тонкая длинная игла.
Марья вернулась, неся бутылку мандаринового ликера.
— Откроешь?
— Конечно, — ответил гость. И, поднявшись с места, ударил ее иглой в шею.
Груздева поняла, что ее убивают, и попыталась достать револьвер, но бутылка в руках помешала ей, а гость тем временем ударил Марью второй раз, рванув посильнее, чтобы рана была как можно больше. Из разодранной артерии хлынула кровь.
— Прощай, Маруся, — сказал убийца, проворно отступив, чтобы брызги не попали на его одежду.
Выронив бутылку, Груздева схватилась за горло, но кровь все хлестала и хлестала, вытекая вместе с жизнью. Стоя в дверях, убийца спокойно наблюдал, как его жертва умирает. Марья, хрипя, вцепилась в край комода, опрокинула несколько растений и добралась до открытого по случаю духоты окна. Прежде, чем гость успел сообразить, что именно она собирается сделать, она перевалилась через подоконник и выбросилась с четвертого этажа.
