Поэтому Старуха поступила, хитро поступила. Ничего удивительного, женщины, они все хитрые, без исключения. Начала она по утрам с Царицей как бы советоваться, мол, что сегодня надо будет сделать и что сделать в первую очередь? А Царица, та и рада стараться, советы начала давать и получилось всё в лучшем виде, часть забот-хлопот по хозяйству стала на себя брать. Старухе от этого сплошная польза, даже две пользы. Во первых, в два раза по хозяйству больше дел можно переделать. А во вторых, как ни крути, в доме два мужика присутствуют. А ведь любой женщине известно, что мужики, они до того беспомощные, что шагу без женского пригляда ступить не могут, обязательно что-то натворят. Ведь мужик, он в доме, как жара и лютых холод одновременно, чего в следующую минуту отчебучить может, во век не догадаешься. Поэтому тяжело одной-то с двумя справляться. А вдвоём, с Царицей, так это почти запросто. Даже можно ещё пяток добавить, но без надобности, пусть другие женщины с ними мучаются.
***
Говорю же, дела у Старика настолько тихие и малозаметные. Что я чуть было не забыл про бочку-то дорассказать.
На следующее утро Старик как только приехал к Самому Синему морю, сразу к сараюшке своей кинулся, интересно всё-таки, что там с цыплятами произошло? Он даже лошадь не распряг, махнул ей рукой, подожди мол, не до тебя. Открыл он значит бочку, а там пусто, вообще пусто, даже пшено и то куда-то исчезло. Сначала было разозлился Старик, мол обманула его Царица с царевичем насчёт бочки этой. А потом думать начал, а значит успокаиваться и придумал. А что если бочка эта только на Царицу с царевичем только и была рассчитана? Но тогда куда цыплята с пшеном делись? А кто их знает, куда они делись! Это старик так подумал. А что как бочка не признала в них Царицу с царевичем и, обладая хоть и волшебным, но очень вредным характером, закинула цыплят этих куда-нибудь подальше, а сама продолжает Царицу с царевичем дожидаться. Короче, махнул Старик рукой на бочку и пошёл: лошадь распрягать, да к выходу в море готовиться. А когда вышел в море, да закинул невод, а после стал его выбирать, так вообще напрочь забыл про эту бочку.
Вечером уже, когда с моря вернулся и дожидался доверенного человека, Старик опять вспомнил про бочку, но уже без раздражения и злобы, просто так вспомнил. А тут и человек доверенный подъехал, рыбу покупать, значит. Старик, уж неизвестно, кто и за что его дёрнул, возьми да и предложи доверенному человеку купить бочку.
Мол, у купца хозяйство большое и товару всякого разного много, поэтому такая бочка для него обязательно на пользу будет. Доверенный человек бочку внимательно осмотрел, даже ногтём её поковырял, и сказал, что сам он таких решений принимать не может, потому как ему только насчёт рыбы полномочия дадены. Но купцу, сегодня же, о бочке расскажет и если тот пожелает её купить, то завтра он её и заберёт. О цене, он так и сказал, думаю договоримся. На том и порешили, и по домам разъехались.
А назавтра, точно, приехал доверенный человек, да на двух подводах и сказал, что купец бочку эту очень даже захотел купить и готов за неё даже не торговаться. Старик же, ну понятно, человек совестливый, да и с купцом вон уже сколько лет дело имеет, наглеть не стал, а спросил цену самую, можно сказать, скромную и никому не обидную. Вот так и продолжила бочка жизнь свою бочечную. Правда это была совсем друга бочка, но это мелочи, потому как, кроме Емели, об это не знал никто.
***
Вот скажите мне, почему оно так происходит? Живут люди и все у них хорошо. Если и есть то, что для них не очень хорошо, то совсем чуть-чуть. И обязательно, заметьте, обязательно рядом с ними или вместе с ними живёт человек, у которого всё происходит с точностью до наоборот: хорошо - чуть-чуть, а не очень хорошо или даже плохо - много. Это я о царевиче Гвидоне речь завёл, о нем родимом. Со Стариком и со Старухой, с ними все понятно. Они дома находятся и живут своей привычной жизнью, которая с появлением гостей даже лучше стала. Царица, с ней немного посложнее, но тоже все просто и понятно. Выглядела она очень даже довольной своей новой жизнью и похоже, что не очень-то и печалилась о том, что царь Салтан с ней так поступил. А если и печалилась, то делала это до того тихо, что никому заметно не было.
Ты, глянь, прямо по возрастающей идёт! Теперь вот очередь до царевича Гвидона дошла. Вот кто от жизни так внезапно ему доставшейся маялся. Если кто или бестолковый, как боярин Захар, или бессердечный, как Иван, тот скажет: а чего это он кочевряжится? Другой какой-либо жизни, мол, царевич Гвидон не видел и не знает, сравнивать не с чем, вот и живи, радуйся. Оно конечно так, но не совсем. Если бы царевич Гвидон, подобно своей матушке, оказался жизнью своей тоже доволен, то дальнейшее очень даже легко просматривалось.
