осторожно, чаще в добродушно-юмористических тонах, показывали представителей
клерикального мира.
«бсякая попытка беспристрастно осветить фактическое положение церковных дел,
— пишет А. Л. Котович, один из историков казенного благочестия, — легко попадала в
категорию «вредных для общественного мнения». Исследователь того же «ведомства»,
Н. А. Котляревский, замечает, что во второй половине XIX в, «тема в цензурном
отношении была почти что запретная».
«Воронежская беседа», где печатался «Дневник семина^ риета», проходила цензуру
в Москве в январе — марте 1861- г: Надзор вели Я. Прибыль и И. Бессомыкин; первого
из. них фольклорист А. Н. Афанасьев называл в одном из своих писем в Воронеж в
числе «идибтов и скотов», маяй*
чем отличался от него и другой стражник словесности. В результате «Дневник
семинариста» был урезан (исключена была сцена, где говорилось об инспекторе и
розгах, выброшены стихи Кольцова: «Чистая моя вера, Как пламя молитвы. Но, Боже! и
вере могила темна...»).
Трудная история прохождения в печати «Дневника...» — это его, т$к сказать,
внешний сюжет, но еще более сложной выглядит проблема внутренняя — то, как
созрело в Никитине сознание негодности всего института богословского образования и
воспитания.
Шелуха семинарского начетничества слетела с него не сразу. Процессу отрезвления
помогло знакомство с лучшими образцами отечественной и зарубежной словесности,
особенно притягательным был, по его выражению, «Свет ты наш Белинский!».
Его мысль двигалась явно в материалистическом направлении через осознание
природы, общества и человека. Пантеистическое 1 чувство Никитина чуждо
мистицизму, оно свободно и реалистично, недаром он провозглашал: «...Мать моя, друг
и наставник — природа...» Такое настроение противостоит ощущениям ранних русских
романтиков, видевших в природе непостижимую тайну. Не случайно поэт отрицал
эстетику В. А. Жуковского, «который почти во всю жизнь ездил на чертях и ведьмах,
оставляя в стороне окружающий его мир...».
Что касается восприятия Никитиным общественного устройства, то оно шло от
покорности современному ему правопорядку до решительного призыва к его коренной
ломке.
Наконец, о религии и человеке в никитинском миросозерцании. Проблема слишком
серьезна, чтобе ее решить мимоходом, но высветить главное возможно. В этом плане
87
примечательно признание поэта А. Н. Майкову 25 марта 1856 г.: «Помните ли, в своем
последнем письме ко мне Вы, между прочим, выразились так: старайтесь выработать в
себе внутреннего человека. Никогда никакое слово так меня не поражало! До сих пор,
когда я готов поскользнуться, перед моими глазами, где бы я ни был, невидимая рука
пишет эти огненные буквы: постарайтесь выработать в себе внутреннего человека»
(выделено Никитиным. — В. /С.). Мысль о нравственном самосовершенствовании
личности станет для него одной из излюбленных.
Реальная мечта о нравственно здоровом, морально кра-
1 Пантеизм — философское учение, согласно которому Бог безличен и тождествен
природе.
5 Заказ 819
129
сивом человеке роднит Никитина со Львом Толстым, предвещавшим его творчеству
большое будущее.
«Преждевременная смерть помешала Никитину утвердиться в материалистическом
понимании природы, — пишет Н. В. Головко, — но «Дневник семинариста»
свидетельствует о его стремлении понять основные вопросы бытия в духе передовых
философских идей своего времени».
«Дневник семинариста» — единственное прозаическое произведение Никитина,
-закономерное завершение его подступов к эпосу. К этому роду литературы он шел и
через постижение драматургических элементов искусства слова — недаром его
поэтические творения ^разыгрывались на многочисленных сценах, а в- письмах
содержится значительный сюжетно-игровой момент. Любопытный факт: один гастро-
лировавший в Воронеже актер еще в 1854 г. сообщил в «Санкт-Петербургских
ведомостях», что «даровитый согражданин Кольцова Никитин... намерен трудиться для
театра и написал уже несколько народных драматических сцен». Конечно, это были
лишь слухи, но весьма характерные.
Откроем «Дневник семинариста».
«Пишу то... что затрагивает меня за сердце», — исповедуется в своих записках
Василий Белозерский, пытливый и наблюдательный юноша, наделенный от природы
доброй душой и кротким характером. История духовного роста семинариста и
составляет содержание повести. Форма дневника как нельзя лучше отвечала замыслу
Никитина — раскрыть внутренний мир рядового разночинца. Традиционные рамки
дневникового жанра автор творчески расширяет — здесь и зарисовки крестьянского и
священнического быта, и сценки семинарской жизни, и портреты разных типов — от
мальчика на побегушках до профессора семинарии, что создает живую и цельную
картину одного из темных углов российской провинции.
Композиционно-сюжетной основой повести являются почти документальные
бытовые коллизии, но они нацелены не на дагерротипную обыденность, а на
типические явления. За каждым штрихом, за каждой деталью угадывается социальн'о-
психологический Портрет: вот пришибленная нуждой деревенская баба, которая «ходит
точно потерянная», вот спившийся от тоскливого «жития» псевдофилософ-ствующий
