лись угрозы, требования: где деньги, где ключи, где духовная?.. Угасающим голосом
Иван Саввич попросил сестру «Аннуцжа, друг мой, отведи ты, ради Бога, от меня ста
рика...»4*
Узнав, что он обойден наследством, родитель лишь взвыл у остывающего тела
сына, но смолчал, однако на следующую ночь, подогретый «известным средством»,
ругался площадно у гроба, лез драться с де Пуле, на что тот был вынужден пригрозить
полицией.
Даже одинокая и ошеломляющая кончина поэта А. В. Кольцова представляется не
столь трагической, как его младшего земляка. А. И. Герцен, узнав жуткие драма-
тические подробности емерти И. С. Никитина, писал Н. П. Огареву: «...это ужаснее
Кольцова».
Похоронили автора «Руси» с честью, правда, не так торжественно, как это позже
описывал М. Ф. де Пуле.
Последний приют Никитин нашел на Митрофановском (Новом) кладбище рядом с
могилой А. В. Кольцова. Похороны вышли не громкие, а память народная осталась на
века
В 1911 г. в Воронеже был открыт памятник поэту.
СТИХОТВОРЕНИЯ И. С. НИКИТИНА
юг и СЕВЕР
Есть сторона, где все благоухает; Где ночь, как день безоблачный, сияет; Над зыбью
вод и моря вечный шум Таинственно оковывает ум; Где в сумраке садов уединенных,
Сияющей луной осеребренных, Подъемлется алмазною дугой Фонтанный дождь над
сочною травой; Где статуи безмолвствуют угрюмо, Объятые невыразимой думой; Где
говорят так много о былом Развалины, покрытые плющом; -Где на коврах долины
живописной Ложится тень от рощи кипарисной; Где все быстрей и зреет и цветет; Где
жизни пир беспечнее идет.
Но мне милей роскошной жизни Юга Седой зимы полуночная вьюга, Мороз, и ветр,
и грозный шум лесов, Дремучий бор по скату берегов, Простор степей и небо над
степями С громадой туч и яркими звездами. Глядишь кругом, — все сердцу говорит: И
деревень однообразный вид, И городов обширные картины, И снежные безлюдные
равнины, И удали размашистый разгул, И русский дух, и русской песни гул, То
глубоко-беспечной, то унылой, Проникнутой невыразимой силой... Глядишь вокруг, ^ и
на душе легко, И зреет мысль так вольно, широко, И сладко песнь в честь родины
поется, И кровь кипит, и сердце гордо бьется, И с радостью внимаешь звуку слов: «Я
Руси сын! здесь край моих отцов!»
РУСЬ
Под ббльшим шатром Голубых небес, — Вижу — даль степей Зеленеется.
И на гранях их, Выше темных туч, Цепи гор стоят Великанами.
По степям в моря Реки катятся, И лежат пути Во все стороны.
Посмотрю на юг: Нивы зрелые, Что камыш густой, Тихо движутся;
Мурава лугов Ковром стелется, Виноград в садах Наливается.
Гляну к северу: Там, в глуши пустынь, Снег, что белый пух, Быстро кружится;
Подымает грудь Море синее, И горами лед Ходит по морю;
И пожар небес Ярким заревом Освещает мглу Непроглядную...
Это ты, моя Русь державная, Моя родина -Православная!
93
Широко ты, Русь, По лицу земли В красе царственной Развернулася!
У тебя ли нет Поля чистого, Где б разгул нашла Воля смелая?
У тебя ли нет Про запас казны, Для друзей стола, Меча недругу?
У тебя ли нет Богатырских сил, Старины святой, Громких подвигов?
Перед кем себя Ты унизила? Кому в черный день Низко кланялась?
На полях своих, Под курганами, Положила ты Татар полчища.
Ты на жизнь и смерть Вела спор с Литвой И дала урок Ляху гордому
И давно ль было, Когда с Запада Облегла тебя Туча темная?
Под грозой ее Леса падали, Мать сыра-земля Колебалася,
И зловещий дым От горевших сел Высоко вставал Черным облаком!
Но лишь кликнул царь Свой народ на брань, — Вдруг со всех концов Поднялася
Русь.
Собрала детей, Стариков и жен, Приняла гостей На кровавый пир.
И в глухих степях, Под сугробами, Улеглися спать Гости навеки.
Хоронили их Вьюги снежные, Бури севера О них плакали!..
И теперь среди Городов твоих Муравьем кишит Православный люд.
По седым морям Из далеких стран На поклон к тебе Корабли идут.
И поля цветут, И леса шумят, И лежат в земле Груды золота.
И во всех концах Света белого Про тебя идет Слава громкая.
Уж и есть за что, Русь могучая, Полюбить тебя, Назвать матерью,
Стать за честь твою1 Против недруга, За тебя в нужде Сложить голову!
1851
ЗИМНЯЯ НОЧЬ В ДЕРЕВНЕ
Весело сияет Месяц над селом; Белый снег сверкает Синим огоньком.
Месяца лучами Божий храм облит; Крест под облаками, Как свеча, горит.
Пусто, одиноко Сонное село; Вьюгами глубоко Избы занесло.
Тишина немая В улицах пустых, И не слышно лая Псов сторожевых.
Помоляся Богу, Спит крестьянский люд, Позабыв тревогу И тяжелый труд.
Лишь в одной избушке Огонек горит: Бедная старушка Там больна лежит.
Думает-гадает Про своих сирот: Кто их приласкает, Как она умрет.
Горемыки-детки, Долго ли до бед! Оба малолетки, Разуму в них нет;
Как начнут шататься По дворам чужим, — Мудрено ль связаться С человеком
злым!..
А уж тут дорога Не к добру лежит: Позабудут Бога, Потеряют стыд.
Господи, помилуй Горемык-сирот! Дай им разум-силу, Будь ты им в оплот!..
И в лампадке медной Теплится огонь, Освещая бледно Лик святых икон,
И черты старушки, Полные забот, И в углу избушки Дремлющих сирот.
Вот петух бессонный Где-то закричал; Полночи спокойной Долгий час настал.
И Бог весть отколе Песенник лихой Вдруг промчался в поле С тройкой удалой,
