– Это – прощальный дар Паллитры, – грустно улыбнувшись, пояснил он недоумевающим героям. – При расставании она дала мне этот флакон и рассказала, что меня ожидает. И сказала, чтобы я выпил то, что она в него налила, перед первой встречей с Ксенофобом. Она приготовила это специально для меня, зная, что меня ждет, и сказала, что мне будут не страшны любые их козни...
– Все-таки, дуры эти бабы, – пробасил Сейсмохтон. – Ты им в лицо говоришь, что тебя от нее тошнит, а они тебе – зелье волшебное в помощь!
Язон хотел что-то сказать, но передумал; зубами вытащил пробку, выплюнул ее в окно и, запрокинув голову, вылил в одно мгновение все содержимое себе в глотку.
– Вот у меня как-то в прошлом году тоже был похожий случай... – начал было Какофон.
Но узнать, что случилось с Какофоном, было в тот день не суждено.
Потому, что изящная вещица выпал из руки Язона и вдребезги разбилась о бездонно-черные мраморные плиты. А рядом с блестящими, как красная ртуть, осколками стекла рухнул и сам стеллиандр.
– Язон!!!.. – вырвался вопль отчаяния из десятка богатырских (и не очень) грудей.
– Он отравлен!!!..
– Проклятая Паллитра!!!
– Мерзкая колдунья!
– Он умер!..
– Умер...
– Пропустите меня!
Расталкивая покрытые медью туши, к недвижимому Язону прорвался Иван. Пощупать пульс было делом одной секунды.
– Он жив! Сердце еще бьется!
Трисей бережно поднял товарища с пола и перенес на кровать.
– Ты... Сможешь ему помочь?.. – нерешительно спросил он Иванушку.
– Не знаю... Попробую...
Царевич положил руки на голову побледневшего уже Язона и изо всех сил сосредоточился.
Ничего.
Ответного импульса кольца не было.
Ну, давай же, давай, колечко, милое!..
– Ха-ха-ха-ха-ха!!! – раскатистый женский смех прокатился под сводами комнаты. – Зря теряешь время, юный Ион!
Герои подскочили, как ужаленные во время чрезвычайно синхронной атаки чрезвычайно кусачих змей и обернулись.
На том месте, куда упал злосчастный флакон, алые кусочки стекла устремились друг к другу, влекомые одной неведомой силой, и в то мгновение, когда они встретились, вспыхнуло яркое черное пламя, обдав всех могильным холодом. Взметнувшись до самого потолка, оно приняло форму знакомой им всем женщины.
– Паллитра!!!
– Да, это я! Глупцы, мужланы! Вы думали, что посмеявшись над моею любовью, ваш жалкий Язон сможет и дальше наслаждаться своей никчемной жизнью, хвастаясь победами над девушками, за неимением побед над мужами?! Ну уж, нет! То не флакон подарила я ему на прощание – а сердце свое, полное горечи и отчаяния! То не колдовское зелье испил он – испил он до дна чашу моих страданий! И опустев, мое разбитое сердце исцелилось, и снова я буду весела и счастлива, как и была, пока не встретила его! Будь ты проклят, Язон, будь ты проклят, бессердечный! Смотри – я свободна от тебя, я летаю и смеюсь! Да только ты этого не увидишь – потому, что будешь спать вечно – не просыпаясь, и не умирая! И сниться тебе будет всегда один и тот же сон – раз за разом ты будешь переживать те мучения, что разрывали бедное сердце мое по твоей вине, жестокий эгоист!
– Прощай! – голос волшебницы сорвался, и она, закрыв лицо руками, красной молнией вылетела в окно и исчезла у всех на глазах, как будто ее и не было.
И только искатели приключений остались стоять с раскрытыми ртами, не зная, жертвы ли они массовой галлюцинации или часть драконьего меню.
Первым тишину осмелился нарушить Акефал.
– Язон не предстанет перед Ксенофобом. Мы все тут покойники.
– Но еще не поздно бежать! – воскликнул Ирак.
Герои посмотрели на него, как на слабоумного.
Иван-царевич выглянул в окно.
Дворец был похож на остров, омываемый веселой толпой разряженных гаттерийцев – то ли у них сегодня был базарный день, то ли какой-то праздник – с каруселями, хороводами и цирком.
"И не исключено, что цирк – это мы."
– Язон предстанет перед Ксенофобом, – твердо сказал Трисей. – Никто не знает его в лицо, и поэтому любой из нас смог бы назваться его именем.
– Вот и назовись, – поддержал его Какофон.
– Вот и назовусь.
– Но Трисей! Ты не можешь..
– Царь Гаттерии Ксенофоб ожидает в тронном зале посланников Стеллы во главе с Язоном, царевичем Ванадским! – двери их зала распахнулись, и отряд стражи, вооруженной до зубов (в них были зажаты традиционные двуручные мечи), выстроился, образуя живой коридор.
– Мы идем, – решительно расправил могучие плечи, стряхнув ненароком с них Ирака, Трисей.
– Ага. Вот и они – герои далекой Стеллы, приплывшие, презрев препятствия и опасности, чтобы забрать то, что мы считаем своим по праву, – такими словами встретил их гаттерийский правитель.
Трисей уже хотел выйти вперед и заговорить от имени всех, но Ксенофоб сделал нетерпеливо жест рукой, призывающий его помолчать, если не спрашивают, и продолжил:
– Ну, доченька моя, что ты скажешь о них?
Воздух рядом с троном загустел, зашевелился – Иванушка мог бы поклясться, что еще мгновение назад там никого не было! – и навстречу им сделала шаг женщина в черном.