Если бы до него дошло это не скоро, возможно, руки его бы не дрогнули, и он не уронил бы ее на пол.
Неизбежность, однако...
Последовавшая за сим конфузом суматоха скомкала вторую часть приема – оглашение задания на завтра, но и из пары злобно брошенных Ксенофобом фраз Иван понял, что его ждет.
Бешеные медные быки, пышущие огнем, которых надо запрячь в плуг и вспахать на них поле.
"Это катастрофа. Я погиб," – захолодело все внутри у Иванушки. – "Я же не умею пахать!.."
Если бы Иванушка не уронил бы Монстеру на пол, она бы назначила ему свидание и рассказала, как справиться с первым испытанием.
Или подарила бы книжку "Триста вопросов про фермерство, которые вы хотели задать, но не решались."
Ивану не спалось.
Атмосфера, царившая в среде космонавтов после аудиенции и до самого отхода ко сну, напоминала Иванушке, скорее, о сне вечном, и к простому просмотру цветных широкоформатных грез не располагала.
Провертевшись часа полтора на жестком ложе, он тихонько встал, натянул сапоги из кожи заменителя и прошептал заклинание невидимости – у него было нехорошее предчувствие, что за их залом могут следить.
Как часто это бывает, предчувствия его не оправдались. За их квартирами не следили. Они просто были заперты снаружи. Единственной связью с внешним миром было окно, в которое смогла пролезть бы разве только кошка. Или кот.
В образе усатого-полосатого запрыгнуть на подоконник шириной с лезвие его меча и на высоте двух метров от пола для Ивана было делом одной секунды. Еще мгновение – и он уже снаружи.
Он уже собирался снова превратиться в человека и произнести заклинание невидимости, как в его ушастую кошачью голову вместе с тяжелым запахом дыма и раскаленного металла пришла одна мысль и осталась там.
Найти быков, не рыская человеком-невидимкой по городу, а в образе кота – по запаху! Ксенофоб сказал, что быки медные и раскаленные. Значит, запах должен быть как раз такой, какой принесло сейчас откуда-то ветром! Откуда?.. Сейчас посмотрим... Ага, оттуда! Вперед!
Первая попытка привела его к пожарищу в мастерской медника. Вторая – к кузнице. Третья – еще к одной. Равно как и четвертая, и пятая, и шестая, и седьмая...
Иван уже собирался начать сомневаться в гениальности своей идеи, как у источника очередного смрада – похоже, где-то уже почти за городом – оказался нос к носу с закрытыми воротами.
Обитым железом.
Защищающими проход в каменной – не в глинобитной! – стене.
У которых, опершись на копье, в угрожающей позе всех охранников мира, работающих в ночную смену и стерегущих что-то, на что не позарится ни один здравомыслящий человек, спал стражник.
А из-за ограды доносилось пыхтение и вздохи, как будто работали мехами в кузнице десяток кузнецов.
Снова прыжок – и с верхушки забора в каменном стойле с новыми прожженными воротцами царевич увидел быков.
Быки были как быки. Полностью соответствовали ожиданиям. Медные, огнедышащие, бешеные.
Быки увидели Ивана.
При известной доле фантазии и снисходительности рев, который они издали, можно было сравнить с мычанием. Потому, что теплоходные гудки в то время еще не были изобретены.
Заклинание невидимости сорвалось с губ Иванушки без тени раздумья.
Минут через двадцать, когда злонравная скотина успокоилась, царевич осмелился спуститься во двор и осмотреться.
На противоположном конце двора располагался склад с дровами. "Корм их, наверное," – догадался Иванушка. Рядом – колодец. Ближе к коровнику – или быковнику? – еще один. На деревянном щите, обитом железом – красное ведро, топор, багор и лом. Под щитом – ящик с песком. У стены стойла, недалеко от входа – небольшая поленница.
"На завтрашнее утро приготовили..." – обреченно подумал Иван. "Покормят спозаранку – и вперед. Глаза горят, из ноздрей дым валит, медные бока раскалились докрасна, копытами землю роют – раздавят, и не заметят, как эти... как их..." – нужное сравнение Иванушка подобрать так и не смог, потому, что паровозов тоже еще не придумали.
Смутное подозрение подсказывало ему, что использование магии популярности ни ему, ни его товарищам на гористой гаттерийской земле не прибавит, да и в присутствии Монстеры, совершенно справедливо опасался он, вряд ли у него получится это сделать. Больше одного, очень короткого, раза, во всяком случае.
Что не оставляло ему никакого выбора.
Как поступил бы королевич Елисей?
А отрок Сергий?
Уж они-то что-нибудь сходу придумали, это факт... Вот так вот, просто: раз-раз – и пешка в дамках. А король в дураках.
Но так ведь это они!
А что делать ему, Ивану?..
Царевич вздохнул, превратился в человека, почесал невидимой рукой в невидимом затылке и снял с ржавого крюка красное ведро.
Через минуту в душной темноте заскрипел разбуженный колодезный журавль.