– Ион, постой, куда ты!.. – растерянно взмахнув руками, последовал за ним Ирак.
Трисей проводил удаляющуюся фигуру взглядом. "Ну, и педилы..." – тихо покачал он головой.
– ...извините, многоуважаемый Демофон, но я вовсе не Термостат, – виновато оправдывался Твердолобый, когда Иванушка все-таки смог пробиться сквозь армию любителей стеллийской литературы. – Вы меня не за того принимаете...
– Ох, прости старика! – энергично взмахнул тоненькой иссушенной ручкой, похожей на куричью лапку, Демофон и, напряженно сощурившись, обратился к лукоморцу:
– Термостат!.. Ну как же я не признал тебя сразу!.. Ну, веди же меня, веди, я так и горю от нетерпения наконец увидеть...
– Извините, многоуважаемый Демофон, но я тоже не Термостат, – смущенно проговорил Иван.
– Не Термостат?.. – знаменитый поэт озадаченно перевел взгляд близоруких бесцветных глаз с одного человека на другого, нахмурил кустистые брови и вдруг тоненько засмеялся, грозя обоим пальцем-прутиком:
– Не Термостат!.. Ха-ха-ха!.. Ах, вы, шалуны! Как были мальчишками, так и остались!.. А ведь по шестьдесят лет уже обоим!.. А похожи друг на друга по-прежнему – как две оливки в салате!
Белобрысый долговязый царевич и коренастый чернобородый сержант непроизвольно, на всякий случай, быстро оглядели друг друга, потом себя, потом выжидательно посмотрели на Демофона.
– Ну, Гидролит, а теперь расскажи мне, кто все эти хорошенькие девушки. Они, наверное, собрались специально в честь этого торжественного события? Ты меня с ними познакомишь? – обвел широким жестом собравшихся вокруг старичок.
Толпа закованной в броню солдатни охнула и слегка откачнулась назад. Кто-то растерянно хихикнул. Большинство сочувственно закачало головами и понимающе вздохнуло.
Иван решил, что настал черед того, ради чего он пожертвовал парой золотых пряжек, куском туники и плащом, протискиваясь сквозь строй неуступчивых и вооруженных до зубов читателей.
– Уважаемый Демофон! – трепетно взял он за худенькую ручку литератора. – Я так счастлив видеть вас воочию! Я – самый восторженный поклонник вашего уникального таланта и прочел по много раз все ваши книги, какие только у нас издавались! Не будете ли вы так любезны не отказать мне в любезности... Могу ли я попросить у вас автограф?..
– Проси! – великодушно разрешил уважаемый Демофон.
– Прошу! Вы – практически живой классик! Ваши произведения переживут века!
– Ага, ты читал их! – встрепенулся старичок. – А как тебе понравилась моя последняя поэма – "Покорение Гликозиды?" – Я ее как раз недавно купил и читаю! Это настоящий эпический шедевр!.. Подпишите мне ее, пожалуйста!
И Иванушка выудил из-за пазухи томик размером с три силикатных кирпича, ловко распахнув его на форзаце, а из кармана – перо и походную чернильницу, и услужливо подсунул их Демофону.
Старик вытянул шею, захлопал глазками и, наконец, дрожащая ручка неуклюже ухватила перо, попытки с пятой обмакнула его в несмываемые чернила – последнее вондерландское изобретение – и он стал старательно что-то выводить на чистом участке пергамента.
Все следили за движением пера, затаив дыхание.
Наконец надпись была завершена, и, горделиво улыбаясь в редкую бороду, поэт вернул книгу царевичу.
Тот благоговейно повернул ее к себе и посмотрел на текст.
Потом еще раз посмотрел.
Потом еще раз повернул и снова посмотрел.
Потом повернул ее боком.
И снова посмотрел.
Надпись от этого ничуть не изменилась.
Четыре полных строчки корявых крестиков и еще три креста, побольше и покорявее, внизу, справа, рядом с чернильным отпечатком большого пальца.
– Что... Что здесь написано?.. – нерешительно потыкал пальцем в крестики Иванушка, не оставляя самостоятельных попыток постичь смысл сих знаков.
– Дорогому внучатому племяннику по сестре первой жены, да будет земля ей пухом, блаженной памяти Миопии, Термостату на долгую память и развлечение, и пусть светлые боги Мирра покровительствуют тебе во всех твоих свершениях.
– А большие крестики внизу?
– Мои имя, фамилия и ученая степень.
И тут солдат как прорвало.
– Мне!..
– Мне!..
– Подпиши автограф мне, великий Демофон!..
– Вся наша рота тебя обожает!
– Напиши мне в стихах, пожалуйста!
– И мне!..
– Нет, я первый попросил!..
– Хлорософ, в ухо получишь!
– Молчу, молчу...
И абсолютно счастливый от фейерверка народного признания, великий Демофон, пыхтя и помогая себе высунутым от усердия языком, выводил крестики на туниках, плащах, щитах, ремнях и просто голых спинах, вслух читая написанное:
– ...на долгую память... ...с пожеланиями успехов... ...счастливых лет жизни... ...почаще мыться...
И тут откуда-то из-за стены почитателей таланта живого классика раздались и стали быстро приближаться сердитые крики:
– Расступись!.. Расступись!.. Почему никто не работает?..