Я помотал головой и подумал, что уже с нетерпением жду, когда пройдут два дня. Это было дурацкое, но такое приятное состояние.
Следующий день пролетел незаметно, и на работу вечером я явился без удовольствия. Хотел ещё раз поболтать с Севой о парашютисте, но в морге царило непривычное для такого времени оживление.
– Что, работы привалило? – спросил я у второго ночного санитара, Виталика, которого почему-то вызвали с выходного. В среднестатистический день в нашем морге находились одновременно максимум три человека: врач-судмедэксперт, фельдшер-лаборант и санитар.
– Сплюнь. Последнее время затишье. Один труп за смену привезут. Да и то не всегда.
– Чего тогда вызвали?
– Что-то с камерой, нужно быстро отправить неопознанных на захоронение. Жаба с утра на телефоне, трубит во все трубы. Сам понимаешь, что тут начнётся. На улице потеплело, а старые холодильники давно не выдерживают нагрузку.
Мимо как раз пробегала Жаба с пачкой документов в руках – волосы дыбом, глаза выпучены. За ней семенил какой-то неприятный, пронырливый типчик, похожий на трясогузку. Заметив меня, Жаба притормозила и нахмурилась:
– А с тобой, Царёв, я ещё поговорю. Мне из милиции звонили, интересовались, что за анархию я тут развела.
– Я просто…
– Просто не просто – тебе повезло, что я сейчас занята. Витёк, давай, сейчас машина подъедет. Бери этого анархиста. Будете помогать коммунальщикам. Севу зовите.
В коридоре показался Сева, помятый и недовольный. Впрочем, последнее время так он выглядел постоянно. Пока мы сновали туда-сюда, то расчищая проход, то укладывая трупы в полиэтилен, я успел ему шепнуть:
– Как-то очень вовремя холодильник сломался. Я в милицию заходил…
– В милицию? Ты про меня ничего не наболтал? – насторожился Сева. Я отрицательно покачал головой, и тогда он испуганно уточнил: – Ты что, думаешь, это из-за парашютиста?
– Может, он был для них чем-то опасен. Назови это как хочешь, хоть интуицией.
– Гадай не гадай, а раз личность его не установили… – развёл руками Сева и пошёл к выходу, а я мрачно добавил:
– Теперь, видимо, уже и не установят.
Сказав это, я неожиданно жутко разозлился из-за всей этой истории, несмотря на то что сам себе советовал выбросить её из головы. И тут вдруг заметил, что дверь в кабинет Марины Геннадьевны приоткрыта. В окно я наблюдал, что все наши топчутся у машины коммунальщиков, о чём-то спорят, Сева даже размахивал руками. Повинуясь импульсу, я кинулся в кабинет начальницы, к письменному столу, и быстро начал рыться в ящиках. В самом нижнем, прикрытые газетой, лежали несколько фотографий парашютиста. Как и положено: анфас, профиль. Фото одежды. Я схватил то, на котором лицо человека без пальца было лучше всего различимо, и быстро вышел из кабинета.
– Слушай, дед, в твоём отделении милиции творятся какие-то мутные дела, – с порога заявил я, когда приехал с лекарствами от Сафронова.
– Погоди-погоди. В каком отделении? С чего взял? – дед в недоумении отставил чашку.
– Своими глазами видел. Ходил в места твоей боевой молодости.
– Ты чего туда попёрся? – опять не понял дед.
Я вкратце обрисовал деду ситуацию с парашютистом и добавил:
– Хотел спросить, установили ли они личность. Меня сначала на смех подняли, а потом грозиться стали. Такое ощущение, что они упорно не хотят знать, кем был этот бедолага. Будто прикрывают кого.
– Ванька, ты совсем странный. Зачем им это?
– Ну как… Если начнётся следствие, неизвестно, чего могут накопать. Например, что он не сам прыгнул.
– То есть ты уверен, что его столкнули с крыши? Что-то я не пойму: с чего, если ты при этом даже не присутствовал?
– Не присутствовал, – вздохнул я, соглашаясь.
– Тогда что? Увидел что-то странное в протоколах вскрытия? Хотя тут, скорее, надо читать осмотр места происшествия. Зачем тебе всё это?
Я не мог сказать деду, что слышу голоса, иначе старика хватит инфаркт. А он мне нужен живым и здоровым. И история про палец никуда не годилась. Поэтому ответил расплывчато:
– Да нам по учёбе кое-что задали. Помнишь, я тебе рассказывал про курс профайлинга? Нужен был интересный случай для анализа, я на этот труп рассчитывал, а они его бегом хоронить. Так и не опознали.
– Ну, не знаю, чем помочь. Из моих в отделении никто не работает уже. Разве что Сан Саныч, если на пенсию не вышел в прошлом году. При случае поинтересуюсь. Если бы у тебя фото было…
– Есть, – вздохнул я, потупив взор.
Дед поперхнулся чаем и выпучил глаза:
– Я даже не хочу знать откуда.
– Нашёл.
– Ладно. Попробуй Васе позвонить. У них там всяко базы лучше наших. Авось опознают. Если, конечно, он уже забыл, как ты его Нину назвал генеральской дочкой-бочкой.
– А чего она мне мелкого не дала в кино сводить? Сказала: я его матерным словам научил в прошлый раз.
– Было дело, – крякнул дед.
– Ничего я не учил, просто, когда тебя машина водой из лужи шуганёт, других слов не подберёшь. Вырвалось разок – так что теперь, племянника не дадут?
Дед, пряча усмешку, отмахнулся от меня и стал натягивать валенки, чтобы идти за водой. А я обратился к своей уже сильно подросшей собаке: