Не знаю, как долго бы продолжались дебаты на тему дуэли и невиновности, но следующее появление гостей изменило все. Мы в пылу дискуссии не заметили, что у крыльца остановилась дорожная карета, оттуда выходят какие-то люди. И лишь раздраженный женский голос от дверей заставил нас обернуться.
— Ффуу… насилу добрались! Ну и дороги у них тут, в этой провинции! Стешка, вели кучеру заносить сундуки! Да пусть сразу несут в покои барина! Да успокой ты барчука, в конце концов! Что он у тебя визжит?
В холл заходили люди. Первой шла этакая Проня Прокоповна, как я помнила ее из фильма "За двумя зайцами", девица хоть и одета была с претензией на роскошь, но стиль лавочницы все равно был заметен. За ней шла худенькая девчонка, служанка, вероятно, тетешкая орущего младенца на руках. Следом кучер, пятясь, заносил тяжёлые сундуки.
Я раньше думала, что немая сцена бывает только в гоголевском "Ревизоре". Я ошибалась. Вот сейчас была как раз она, немая сцена. Мы в полном изумлении, молча, разглядывали новых гостей и не могли сказать ни слова.
Относительно пришел в себя первым Иван Аркадьевич. Все ещё выглядевший бледным и испуганным, но, тем не менее, он нашел в себе силы почти грозно рявкнуть.
— Евдокия, что ты здесь делаешь? Я же велел вам оставаться дома! И деньги я бы вот-вот вам перевел! Ты почему меня ослушалась?
Аполлинария Семёновна растерянно спросила:
— Сынок, кто эта женщина, что она здесь делает? И вообще, что все это значит?
Она обвела помещение рукой. Все стояли по-прежнему, молча таращась на происходящее. Но по виду Ивана Аркадьевича было понятно, что он желает, чтобы мы провалились отсюда ко всем чертям. Ну, уж нет! Я демонстративно прошла к дивану и плотно уселась на нем, давая всем понять, что отсюда меня только выкорчевывать. Мне было страшно любопытно, а страшно уже не было. Евдокия, бывшая Проня Прокоповна, подбоченилась и визгливым, скандальным голосом начала:
— Так ты, Ванюша, до сих пор ничего маменьке не рассказал? Она до сих пор слаба здоровьем? Но ничего, мамаша, не переживайте, вам теперь полегче будет, здоровье улучшится! Я основную работу возьму на себя! Ваня, вели нести сундуки в покои! Устали мы, нам бы переодеться, да и Николеньку кормить пора! Кормилицу найдите, срочно! Не буду же я, как простая девка, сама кормить ребенка!
Вот уж новости так новости!
Дева явно хотела сорваться в свару, но сдерживалась изо всех сил. Маменька Ванюши же слабым голосом произнесла:
— Иван, что это все значит? Кто эта женщина? И почему она тут распоряжается? И какая я ей мамаша? Что она себя позволяет?
Только Иван Аркадьевич открыл рот, пытаясь что-то ответить, как вновь вмешалась Евдокия.
— Ну, если Ваня не сказал, так я сама скажу, мне стесняться нечего, я ничего плохого не делала. Я жена вашего Вани, венчаная, законная, между прочим! А это наш сынок, наследник, стало быть, Николенька! Иван Аркадьевич служил у нас в Петербурге, там мы и познакомились. И повенчались потом. Потом он уехал в поместье, а я пока жила дома. Ваня приезжал несколько раз, деньги отправлял, так долг у него перед папашей моим! А теперь вот Николенька родился, и папаша мой сказал, что барчук должен расти с отцом, и отправил нас сюда! Так что теперь я буду жить здесь, это ныне наш дом!
Ох! У меня и слов не было! Что уж говорить про остальных, особенно Пешковых. Иван Аркадьевич стоял и просто хлопал глазами, не зная, что тут можно сказать. Маменька, Аполлинария Семёновна только бессильно открывала и закрывала рот. И только Анечка бочком-бочком подвигалась ближе к нам.
В конце концов, дворецкий, которому, вероятно, надоел истошный визг младенца, махнул рукой кучеру и подбежавшим лакеям на сундуки и что-то сказал, неслышное в общем гвалте. Сундуки понесли куда-то наверх, за ними подалась и девчонка с орущим ребенком на руках. И сразу тихо стало. Тут и Аполлинария Семёновна решила, что и ей пора сказать свое слово. Она слабо простонала:
— Жанно, кто эта женщина, ещё раз спрашиваю? Отправь ее, пожалуйста, туда, откуда она здесь появилась! Умоляю, это не может быть правдой! Она все лжет! Это же видно, она даже не нашего круга! Жанно, что ты молчишь??!!
А что мог ответить Иван? Ничего! Судя по всему, Евдокия сказала правду, и он успел знатно вляпаться в Петербурге. На графскую дочку она точно не тянула, на институтку тоже. Явно, происходила она из купцов, причем далеко не самых крупных и известных. Теперь понятно, зачем ему все время требовались деньги, на содержание жены с ребенком, да и долг тестю надо было отдавать. Тот не был столь благороден, чтобы простить непутевому зятю свои кровные денежки.
