Не надо быть особо искушенным в психологии, чтобы увидеть из текста этого письма, что написано оно человеком болезненно-раздражительным и к тому же подавленным свалившимися на его голову невзгодами. И что ссора его с хорошим многолетним знакомым произошла именно в тот «решительно, пакостный и скверный» для него день, которыми, увы, столь изобиловала вся его жизнь. Бросается в глаза и то обстоятельство, что в письме Тургенев говорит цитатами из Тургенева, т. е., как уже отмечалось, Достоевский отождествляет высказывания тургеневского персонажа – Созонта Ивановича Потугина, со словами автора. Такого рода прием нельзя считать дозволительным. В противном случае, опираясь на высказывания героев романов Достоевского, его самого без труда можно было бы причислить к идейным вдохновителям русского радикализма всех мастей. Очевидно также, что в горячке тех трагических для него дней Достоевский пристрастно и чересчур субъективно прочел и воспринял «Дым», по сути своей являющийся сатирическим романом-памфлетом, превратно истолковал его идейную направленность.
Со своей стороны Тургенев
совсем не понял шедевр Достоевского «Преступление и наказание», гротескно сравнивая впечатление, производимое на него романом, с «продолжительной холерной коликой», не понял роман «Подросток», резко отозвавшись о нем, назвав его «хаосом», «кислятиной и больничной вонью», «никому не нужным» невнятным «бормотанием» и «психологическим ковырянием». В этих пристрастных, желчных и несправедливых оценках сказалось не только полемическое раздражение Тургенева, но и принципиальное несогласие с творческим методом Достоевского, парадоксальным порой, с точки зрения Тургенева, крайностями его психологизма. Тургенев во многом субъективно, в соответствии со своим уравновешенным психическим складом, ошибочно воспринимал трагический мир героев Достоевского как своего рода болезненную апологию страдания. С.Л. Толстой приводит в своих мемуарах характерное несправедливое суждение Тургенева о «психологизме» Достоевского: «Насколько я помню, он так говорил про него, – вспоминал С.Л. Толстой: “Знаете, что такое обратное общее место? Когда человек влюблен, у него бьется сердце, когда он сердится, он краснеет и т. д. Это все общие места. У Достоевского все делается наоборот. Например, человек встретил льва. Что он сделает? Он, естественно, побледнеет и постарается убежать или скрыться. Во всяком простом рассказе у Жюля Верна, например, так и будет сказано. А Достоевский скажет наоборот: человек покраснел и остался на месте. Это будет обратное общее место… А затем у Достоевского через каждые две страницы его герои – в бреду, в исступлении, в лихорадке. Ведь ‘этого не бывает’”»[316].
