скучковали у сараев и заборов. На солдатский ужин сошлись около пятисот человек. Трапезу устроили на окраине местечка, в саду, разостлав на траве плащ — палатки, брезентовые пологи, фанерные листы. Хлопцы выставили сюда сытное угощение, по чарке вина, каждому участнику застолья положили по пачке сигарет.
Когда все расселись на местах, комиссар Власов приподнялся с попоны, внимательно окинул взором собравшихся и как‑то по — особенному проникновенно сказал:
— Мы собрались все вместе, единой семьей, чтобы разделить хлеб — соль за одним столом по случаю победы над врагом. На общем фоне наши последние боевые успехи — капля в море. Но и они, эти частные удачи, работают на революцию.
Власов что‑то хотел еще добавить, но вдруг передумал, открыто и широко улыбнулся, сказал:
— А теперь к вам имеет слово командир полка товарищ Украинский.
Иван Митрофанович, сидевший в центре рядом с комиссаром, встал во весь рост, тронул рукой белую наклейку на щеке, будто опасаясь, как бы она не отпала, начал застольную речь:
— Правильно комиссар сказал, какой идее служат наши скромные боевые успехи. Я объявляю всему полку благодарность за геройство. А еще хотел бы обратить ваше внимание на такой факт. Что надо человеку наипервейше? Харч, хлопцы, харч. А вы видите, кто харчует пилсудское войско? Антанта проклятая, дышло ей в горлянку. Если бы не эти союзнички, то, возможно, и войны бы не было, шляхта мазурку бы танцевала и не лезла к нам, как бешеная свынья. От нас товарищ Ленин ожидает наилучшей справы — не пускать далее пилсудцев, наискорейше прикончить войну.
Командир обвел взглядом свой гостевой армейский табор и после короткой паузы заключил:
— Хорошо вечеряйте, хлопцы, переночуем в Жирму- нах, а утречком снова в поход или в бой с пилсудчиками да булак — балаховцами, как было до сих пор.
С разрешения командира и комиссара после ужина в осеннем саду, еще не скинувшем зажелтевшую листву, началось молодое гулянье. Кто‑то принес гармошку, и она позвала на круг лучших плясунов, а вслед за лихой пляской самые голосистые кавалеристы исполнили несколько
боевых походных и народных песен. Блики закатного солнца ложились на кроны деревьев, яркими короткими вспышками отсвечивали от оружия бойцов. Когда ребята уже порядком поустали, Украинский подозвал к себе Николая Широкова и предложил ему:
— Возьми, Коля, гитару и спой нам свою любимую песню.
В полку все знали, что Широков сочиняет стихи, записывает их в тетрадку, но по своей скромности никому не показывает. На свои слова он подобрал неплохой мотив и в сопровождении гитары его песня звучала волнительно и задушевно.
Через несколько минут бывшему студенту — юристу принесли гитару и он, окруженный общим вниманием, запел мягким невысоким баритоном:
Еще с полчаса неслужебного, товарищеского общения — и вот уже опять все стало на свои места. Послышались голоса командиров, люди стали расходиться по своим неотложным делам — на вечернюю поверку, смену караулов, кормление коней, отход ко сну.
Разбитый в районе Жирмунов враг решил взять реванш за поражение. Пилсудчики и балаховцы с остервенением навалились на советские войска вблизи литовской границы, пытаясь замкнуть в охват их северный фланг у деревни Вороново. Вместе со всей Кубанской кавдиви- зией поспешил туда и полк Украинского.
В одной из схваток с противником на пути к Вороново получилось так, что от основного ядра был отрезан второй эскадрон Сергея Тащилина. Полковая колонна пробивала
бреши в заслонах пилсудчиков и шла вперед, а от тащи- линцев не было ни слуху, ни духу.
— Наверное, их порубали ляхи, — стал кое‑кто из бойцов строить предположения.
— Или принудили сдаться в плен, — высказал свое мнение другой всадник.
Те прогнозы оказались ошибочными. Тащилин на второй день сумел прорвать кольцо окружения и воссоединиться с полком. При прорыве смертью героя погиб Хун- зат Маштоз и ранено двое бойцов. Выслушав рапорт Та- щилина, Украинский поблагодарил его за честную службу Советской власти:
— Чуяла моя душа, что ты со своими храбрецами обязательно пристанешь к нашей колонне. Великое за это тебе спасибо.
