Через четверть часа после прибытия Иванова в этот достойнейший банк, начался калейдоскоп улыбок и прекратился только поздним вечером, когда он наконец вырвался из этой затягивающей западни, и с облегчением растаял в снежной круговерти.
Прибыл управляющий, золото взвесили и утащили в хранилище. Пока Иванов ездил управляющему по ушам о том, о сем, где взял золото, причём не сильно и соврал, сказав, что золото из Калифорнии, пришёл штатный химик с анализами, и подтвердил, что это точно золото. Управляющий подобрел. Накрыли стол. Выставили штоф. Иванов заикнулся, что не прочь вступить в купеческую гильдию, для начала, самую маленькую.
Иванов даже не представлял, как он рисковал. Ну, то есть, как рисковал человек, который бы осмелился вот так, внаглую, припереться в банк, с кучей золота. Всё-таки, сказывалась неопытность в этом деле. Управляющему сразу не понравились уклончивые ответы подозрительного клиента о таможенных документах, о справках, об оплате налогов и акцизов. Иванов и не подумал об их необходимости. Управляющим был не кто иной, как Тимофей Савич Морозов, сын того самого Саввы Морозова, мануфактур-советник, купец 1-й гильдии, глава товарищества Никольской мануфактуры "Саввы Морозова сын и Ко", председатель Московского биржевого комитета, член совета Московского купеческого банка и прочая и прочая. Такого монстра провести овечьим блеянием было просто невозможно. Однако Иванову повезло. По первости, всем всегда везёт. В тот момент, когда достопочтенный Тимофей Савич размышлял, сколько Таможенный департамент отстегнёт ему за вскрытие такой крупной партии контрабандного золота, Иванов задал невинный вопрос. Он спросил, можно ли ещё в этот банк насыпать немного золотого песка, и сколько необходимо, чтобы стать акционером.
Купец взглянул на сидящего перед ним молодого человека слегка под другим углом. Тимофей Савич был дородным человеком под шестьдесят лет, седой как лунь, с окладистой и такой же белой бородой. Сорокалетний щупленький Иванов, запросто подходил под определение "молодой человек".
Начался серьёзный разговор, в результате которого они пришли к согласию, что, как известно, является продуктом полного непротивления сторон. Иванов пообещал не реже чем раз в квартал вносить в банк сопоставимые суммы, в ответ выслушал кучу взаимных обещаний. И про акционерство, и про гильдийство. Хитрый купец решил не спешить оповещать власти, в конце концов, никогда не поздно это сделать. А вдруг этот прощелыга и впрямь купается в золоте. Тогда какие претензии к банку и лично к уважаемому Тимофею Савичу? Не его это работа, контрабандистов ловить. Если уж умудрился сей молодчик протащить шесть с половиной пудов золота через всю империю до дверей банка, то значит, так тому и быть. Подождём следующего поступления, а там и решать будем.
После взвешивания оказалось, что золота не ровно сто кило, а 104 кг и 280 грамм. Иванов не стал заморачиваться точными весами, и взвешивал китайским безменом. Это потянуло, по текущему курсу на 191 тысячу 156 рублей и 71 копейку ассигнациями. Получив, таким образом, чековую книжку с номером счета, Иванов убыл из банка, заверив всех в своём всенепременнейшем почтении.
Ну, что скажешь, деньги это были большие. Даже, неприлично большие. Ну, с чем сравнить? Двухэтажный дом в Москве, где-нибудь, на Пречистенке, продавали за пять тысяч. Вот и думайте.
Переодевшись, друзья пошли осматривать левое крыло усадьбы. Петров надел английскую клетчатую тройку, Сидоров оделся проще – рубашка и галифе. И все в хромовых сапогах, конечно. За время их отсутствия, в холле прибавилось народа. Кроме безмолвного охранника, присутствовал Сява и высокий, статный старик, в сером грубом плаще до колен и стоптанных сапогах. Лицо его было изборождено морщинами, седые брови кустились над внимательными глазами, выцветшими за многие годы жизни до василькового цвета.
Ожидающий распоряжений Сява молчал, а старик, комкая в руках, что-то, похожее на кепку, поклонился, и сказал глухо и солидно:
— Доброго здоровьица, Николай Сергеевич!
Не в пояс поклонился, но уважительно так, не сачкуя. Николай в ответ тоже поклонился и ответил: — И вам не хворать, Акакий Анисимович! Сейчас в Гордино поедем, по пути о делах и поговорим.
Старик степенно кивнул, и направился к выходу, а Иванов повёл друзей по коридору, показывать другую половину усадьбы.
Первая комната была караульная. Три койки, на одной спит детина, две другие аккуратно заправлены. У окна стол, на стуле сидит третий охранник, который, увидя вошедших, вскочил. Ага, бодрствующая смена.
Вторая и третья комнаты – секретарская и кабинет. Столы, шкафы, заваленные бумагами и книгами.
Потом ряд пустых комнат, в самом конце – столовая и кухня. На кухне суетились невысокая, худенькая женщина в белоснежном халате, и парнишка лет тринадцати. Поздоровавшись с ними, Иванов сказал:
— Агафья Егоровна, на завтрак меня не будет, попробую заскочить на обед, но не обещаю.
