Вот почему нет связи! Николай убил невесту! Любимую! Этого просто не могло быть! Неужели нельзя было по-другому? Или он сошел с ума? И поэтому нет связи? У Иванова было ощущение, что его мозг взболтали столовой ложкой.
— Он, что там, с ума сошёл? — Сидоров нервно пробежался по комнате. Похоже, они подумали об одном и том же.
Зашёл Петров: — Лёша, твои вопли слышны на улице, что случилось?
— Случилось? — завопил Сидоров, — на, читай, этот засранец замочил девку!
— Тише, тише, полиция прибежит! Какой засранец, какую девку, — Петров взял из рук Иванова газету.
Прочитал, почесал затылок: — Круто! А я его хлюпиком считал.
Потом перечитал заметку ещё раз и сказал: — Это у кого из нас он такому зверству научился, не у тебя ли, воин-интернационалист?
Сидоров выпучил глаза: — Что? Ты в своём уме?
— Не знаю, не знаю, — Петров уселся в кресло, — это ты у нас любитель убивать мирных жителей в сопредельный странах.
— Слыш, пацифист, я женщин не убивал! — Сидоров сжал кулаки.
— Вы ещё подеритесь, горячие финские парни, — Иванов встал с кровати и начал одеваться, — Саня, ну что ты болтаешь? Причем тут Лёша.
— Вот почему он загнал нас во Францию, задолго до смерти отца. Алиса 10 октября должна была приехать в Ливадию. А теперь не приедет. Круто!
Постучались и вошли женщины.
— Мальчики, какие планы на сегодня? А что вы такие насупленные? Что случилось?
Петров молча, протянул им газету.
Прочитав, Ирина охнула, Татьяна нахмурилась, Дарья не поняла и растерянно захлопала ресницами.
— Добро пожаловать в девятнадцатый век! — сказал Петров, — наш обожаемый монарх кокнул свою невесту! Никому домой, ещё не захотелось?
— Отвратительно! — сказала Ирина с возмущением, — не зря его прозвали "Кровавым".
— Может она сама…того…, — с сомнение произнесла Татьяна, — мало что могло случиться…
— Оно и случилось, — Иванов кивнул, — связи нет как раз со второго числа.
Петров посмотрел на Иванова: — Что же будем делать?
— Ничего, — ответил Иванов, — всё по плану, едем в Россию.
— Но зачем, зачем он это сделал? — Ирина сжала в кулачке кружевной платочек.
— Это как раз понятно, — Петров встал из кресла и прошёлся по комнате, — чтобы на ней не жениться! Зачем ему истеричка, к тому же гемофилийная.
— Какой ужас! — Ирина прикрыла платочком рот, потом гневно топнула ножкой, — ну и не женился бы, зачем убивать!?
— А как по-другому не жениться? Шестого апреля, всего полгода назад, они помолвлены. Хода назад нет. Сказать "я передумал", не получится. Скандал, позор на весь мир. Что делать жениху? Вот он её и пристукнул.
— Какой ужас, — повторила Ирина, — какой ужас!
— А ведь он её любил, — сказала Татьяна, — очень сильно любил, уж поверьте мне! Что же он пережил, чтобы решиться на такое?
— Ипатьевский подвал он пережил, что же ещё! И две революции. Мало? И весь двадцатый век пережил! Достаточно? Его не ругать надо, а пожалеть.
Иванов удивлённо посмотрел на Петрова: — Ты никак его защищаешь?
— Не защищаю, а жалею! Тяжела она, шапка Мономаха. Нам не понять. Ещё неизвестно, как бы мы повели себя в такой ситуации. Думаю, ещё не одна голова в империи покатится, да и не только в империи. Слишком высоки ставки.
— Всё равно, убивать женщин – неправильно! — Сидоров несогласно помотал головой, — что это ему даст? Если он теперь такой крутой мэн, то может наплевать на истерики жены, и гнуть свою линию. Разве что другая родит ему здорового наследника? Чистейший эгоизм, причём тут интересы империи?
— Ну, не знаю. Династический брак, это всегда альянс государств. Посмотрим, кого он в жёны выберет. Думаю, что это будет очень скоро.
В обед Сидоров сбегал к консьержу за газетами, и приволок их целую охапку. Смерти Алисы Гессен-Дармшдатской были посвящены заметки практически во всех газетах. Заголовки кричали: "Страшная трагедия в Дармштадте", "Гессен в трауре", "Россия в трауре", "Наследник Российского престола безутешен" и даже "Весь цивилизованный мир содрогнулся". Иванов отложил французские газеты и взялся за немецкие. Понятно, французы перепечатывают у немцев.
Немецкие газеты сообщали, что Гессенская принцесса, 22-х лет от роду, умерла в ночь с 1 на 2 октября, во сне. Видимых повреждений обнаружено не было. Врачи констатировали разрыв сердца. Похороны по лютеранскому обряду назначены… и так далее.
Во французских газетах было то же самое, но более сентиментально и с подробностями, явно придуманными.
Из посольства принесли билеты, на "Nord-Express", на 16 октября.
Иванов поднялся: — Пойду, поброжу по городу Парижу, а то в номере я что-то засиделся, — и кивнул Сидорову: — Пойдёшь со мной?
— Пойду. А вас я попрошу остаться! — Сидоров развернулся, к вскочившим было, младшим Петровым, — останетесь с женщинами, что-то на душе у меня не спокойно.
— Опять дембилизмом занимаетесь, дядя Лёша, — прогундосил Андрей.
— Дембилизм, это когда рядовой Андрейка моет парижскую мостовую зубной щёткой, а сейчас – задача сохранить вещи и уберечь женщин, товарищ часовой. Вдвоём из номера не выходить, всегда кто-то один должен оставаться. Здесь наше всё, и аппаратура, и деньги.
