Илья сорвал ромашку и принялся вырывать по одному лепестку. Верить – не верить… Пусть Варя ненормальная, но не обманула. Она знала наверняка, кто это сделал – но почему-то не сказала прямо, а хотела, чтобы Илья убедился сам. А если он напрасно спешит списать ее в сумасшедшие – может, есть какой-то скрытый смысл и в истории со свидетелем, и в других ее поступках?
«Не твоя проблема, Илюха!» И то верно: искать этот смысл – точно не забота Ильи. Максимум, что можно сделать, – позвонить участковому и рассказать о своих открытиях. Но после такого рассказа не станет ли уже сам Илья выглядеть помешанным в чужих глазах? А может, он слишком все усложняет и придумывает, потому что просто хочет верить?
«Верить», – ответил последний лепесток.
Варя посоветовала заглянуть и в сарай. В компании пылающей назойливой любовью Сандры Илья обошел весь двор. Гараж, дровяник, уличный туалет, а это, видимо, судя по брошенной связке досок, мастерская Рыжего. Там, судя по звукам и запаху, курятник, а вон в том большом сарае в самом конце, похоже – если верить меканью и характерным кругляшкам на снегу у входа – козы. Каждое из этих строений, кроме, разве что, туалета, можно назвать сараем. Какое из них она имела в виду? Похоже, придется заглянуть в каждое, а начать с того, ближе к которому подошел.
Открыв скрипучую дверь и внимательно глядя под ноги, чтобы ненароком не наступить на отходы, Илья зашел к животным. Пахло внутри отвратительно, но было довольно светло: помещение освещала тусклая лампочка под потолком. Даже козы в Ивановке жили с электричеством, в отличие от Ильи.
Увидев гостя, две козы, черная и белая, заголосили еще громче и стали метаться. Напугались? Голодные? Но вроде сена у них достаточно, или они едят не сено?
В конце сарая вповалку валялись мешки, а у стены стоял стол, на котором что-то лежало. Илья направился туда. Одновременно в нос шибанул запах тлена, а глаза распознали, чем был предмет, который его привлек. Мертвый белый козленок.
Илья отшатнулся и закрыл нос рукавом, но пугающее манит – и он продолжал разглядывать стол. Не похоже, что животное убили для того, чтобы пустить в пищу. Из горла козленка торчал нож, которым его и пригвоздили к столешнице. Живот был вспорот другим ножом, тот, запачканный, лежал поодаль. Под столом – две перепачканные кровью кастрюли. Козленок, похоже, пролежал тут уже давно – Рыжий явно не вхож во владения бабки, – окоченел и скукожился.
Илья поспешил на воздух. Его замутило. Безумная бабка! Теперь сомнений не могло быть уже никаких. Но зачем? Зачем? – крутился один и тот же вопрос. Чем он настолько не угодил горбунье, что она не пожалела собственное животное?
Интересно, знал ли о проделках бабки ее внук?
Илья силой затолкал не желавшую отпускать его Сандру обратно во двор и плотно затворил калитку. Он позвонит полицейскому и расскажет, что выяснил, – а истину уж тот пусть ищет сам.
Илья отчетливо помнил, что полицейский оставлял листок со своим номером на столе под ноутбуком. Сменив стол на новый, он положил его на прежнее место. Но с тех пор прошло много времени, и записка исчезла. Куда?
Илья подумал даже, что ее украл кто-то из незваных гостей, – может быть, даже Варя – и нервно рассмеялся. Не чересчур ли? Он сам мог бросить ее – да хоть в печь на растопку. Но только он был уверен, что не делал этого и что буквально на днях она попадалась ему на глаза, причем лежала она все там же.
Мерзкий едкий запах из подполья – почти такой же, как в сарае горбуньи, – кажется, стал еще резче. И если не вынуть оттуда трупики жильцов снизу, будет становиться только хуже. Но кто это сделает, если не сам Илья?
Тошнота снова подкатила. Он уложил на место стоявшие у стены снятые половицы, включая треснутую. Но не стоит надеяться, что запах сильно уменьшится. Если так воняет в нечеловеческом холоде, то что будет, если здесь потеплеет?
А мороз и в самом деле в доме стоял зверский. Уж точно тут не теплее, чем на улице. Илья, как мог, забил обратно окно, и даже заклеил раму широким скотчем, предусмотрительно купленным в райцентре. Впрочем, холодом из стыков по-прежнему тянуло – но им несло изо всех щелей. Одежда на полу смотрелась не менее дико, чем в самый первый миг, когда он ее обнаружил, так что Илья собрал все в кучу и, не разбирая, бросил в свой шкаф. Если девушка придет к нему снова, – а ведь она придет?.. – он отдаст ее вещи и даже, возможно, спросит, что это было.
А пока нужно растопить печь.
Дрова, принесенные горбатой старой психопаткой, еще остались. А газеты закончились. Илья посмотрел на груду тетрадей с карликового чердака, из-за которых накануне едва не свернул шею, упав вместе с ними с лестницы. Старуха говорила, что от влажных дров и бумаги печь начнет чадить. Но ведь тетради не настолько сырые?
