Сотрудники сидели по кабинетам или ушли на обед. Убедившись, что никого нет рядом, Абрамцева продолжила:
— Что ты надеешься узнать этими «реконструкциями»?
— Правду, Валя: я надеюсь узнать правду. — Давыдов смотрел на нее с возрастающим недоумением.
— Разумеется, Слава. Но что ты собираешься с этой правдой делать, когда узнаешь?
Давыдов нахмурился.
— Я тебя не понимаю.
— Меньше всего все произошедшее, — сказала она, — похоже на обычный несчастный случай. Кто-то наделал глупостей: либо Дэн, либо Птица. Согласен?
— Либо они оба.
— Пока все указывает на Дэна. Но ты в это не веришь.
— А ты веришь?
— Нет, Слава, я тоже не верю. И не потому, что мы с тобой в этом замешаны, — Абрамцева взглянула ему в глаза. — Даже Игорь, по-моему, не верит. Но если будет доказана ошибка или, хуже того, причастность Птицы — как думаешь, что случится дальше?
— Очевидно, Каляев потребует заморозить проект по соображениям безопасности. Потом Игорь исправит втихую баг, модернизирует Птицу и мы опротестуем решение. Должно получиться: шатрангское правительство нас поддержит. Потеряем кучу времени и нервов, часть спонсоров, репутацию — но выплывем.
— На этот раз у Содружества на Шатранг появились планы: мы в списке кандидатов на экспериментальное тотальное терраформирование.
— Что?!.. — Давыдов ошалело уставился на нее.
Она пересказала все, что узнала в антракте концерта от Каляева. Давыдов дослушал до конца, не перебивая.
— Может быть, инспектор просто решил тебя попугать? — На минуту он стал похож на себя-обычного, уравновешенного и рассудительного. — Пытается спровоцировать нас на какие-то нарушения?
— Не думаю: он говорил серьезно. По-своему он даже сочувствует нам. Мне так кажется.
— Он нравится тебе, — спокойно сказал Давыдов. Без осуждения или ревности — просто констатировал факт.
— Да. Но в сложившихся обстоятельствах он нам враг, — сказала Абрамцева.
— Громкое слово.
— Но верное. Я до сих не выяснила, откуда он свалился на наши головы и насколько далеко простираются его реальные полномочия: он избегает рассказывать о себе. Однако мне удалось немного разобраться, что он за человек… Поэтому я верю ему; и поэтому уверена, что нам с ним не договориться.
— И что же он за человек? — спросил Давыдов.
— Он верит в то, что делает. Скорее планета начнет вращаться в обратную сторону, чем он просто так оставит нас с Птицей в покое. Больше тебе скажу: он меня почти убедил, что мы тут чересчур легкомысленны. Почти. Но тотальное терраформирование переводит для меня вопрос в другую плоскость. Не уверена, что я могу хоть что-то сделать, чтобы этому помешать, но если могу, я должна, чего бы это ни стоило.
— Мы должны, — мягко поправил Давыдов. — Я землянин, но я люблю Шатранг. А Дэн от одного упоминания о терраформировании в ярость впадал. Сейчас его очень не хватает.
— Да… Мне тоже. Лучшей компании, чтобы штурмовать недостижимые цели, не пожелаешь. — Абрамцева через силу улыбнулась. — Но его больше нет. И нам придется выкручиваться самим. Если сумеем.
— Смирнову лучше пока не знать. Может, сказать Игорю?
Абрамцева покачала головой.
— Нет смысла: тут он нам не союзник. Он почти не покидает Дармын и хорошо, что помнит хотя бы, как называется планета. Для него Шатранг — одна большая лаборатория: если закроется ИАН, остальное уже не будет иметь значения. Если что, он огорчится за меня и за других знакомых шатрангцев… но, по большему счету, ему все равно.
— Да, пожалуй, ты права, — после секундного размышления сказал Давыдов. — Что ж… Результаты нашего с медиками шаманства можно всегда поставить под сомнение, поскольку реконструкция получается довольно условная. Собственно, они, в любом случае, недостаточно достоверны и имеют только вспомогательное значение.
— Не обязательно ничего скрывать или ставить под сомнения. Я лишь хотела, чтобы ты знал всю картину. Мне не верится в самоубийство: Денис не навредил бы общему делу по личным причинам; это было бы ниже его достоинства. Даже нам с тобой он вряд ли пожелал бы пропасть пропадом, как бы ни был сердит. — Абрамцева подавила вздох. — Он был гордым, сложным человеком, но никак не слабовольным честолюбцем, способным из-за уязвленной гордости озлобиться на весь белый свет. Хотя об этом уже стали забывать.
