— Но сегодня ты чертовски вовремя. — Давыдов закрыл капот и отряхнул ладони. — Случилось то, что у нас у всех большие неприятности. Которые станут еще больше, если мы с Валей в самое ближайшее время не попадем на Дармын. А у нашей развалюхи полетели в движке обмотки, поэтому, пожалуйста: дай нам свой драндулет. Верну в целости и сохранности и буду должен.
У Мелихова отвисла челюсть.
— Я серьезно, Паша. Я тебе все расскажу, — добавил Давыдов, заглянув ему в глаза. — Но потом, ладно?
Мелихов захлопнул рот и молча вылез из машины.
— Спасибо. И прости за «идиота». Накипело, — Давыдов пригнулся, забираясь в салон.
— Прощаю, — отмахнулся Мелихов. — Привет, Валь! — Он на манер швейцара распахнул перед Абрамцевой дверь. — Что, правда какая-то гадость случилась — или песссимист Давыдов зазря разводит панику?
— Еще не знаю, Паш, но паникую не меньше Давыдова. — Абрамцева вымученно улыбнулась. — Спасибо, что выручил. За мной должок.
— Да не стоит… не чужие же, — отойдя назад, пробормотал Мелихов.
— В самом деле. — Давыдов стартовал. В зеркало он видел, как Мелихов стоит, опершись на капот сломанного электромобиля, и смотрит им след.
Абрамцева взглянула на часы: было уже без четверти девять. Давыдов прибавил скорость.
В ту же самую минуту на Дармыне зал имитационной установки наполнился гулом вентиляторов: Белецкий перевел главный компьютер в рабочий режим. Каляев прохаживался туда-сюда вдоль установки.
Пришла в движение сенсорно-кинетическая система, на системном экране высветился значок готовности: Иволга вышла из гибернации и мелодично пожелала всем доброго утра.
— Здравствуй, Птица. Ну, Михаил Викторович — может, теперь вы наконец-то объясните, зачем все это нужно? — раздраженно спросил Смирнов. Несмотря на принятое лекарство, у него невыносимо болела голова. — И не мельтешите, богом прошу.
В зале не было никого, кроме искина, их двоих и инженера: ранним утром, звонком на домашний коммуникатор, Каляев попросил о конфиденциальной беседе, и он же настоял, чтобы она проводилась в присутствии Иволги и ее создателя. Смирнов охотно бы отказал, но спросонья не нашел на то убедительных причин.
Каляев остановился.
— Как вы неоднократно разъясняли мне, Всеволод Яковлевич, ваша Иволга — личность. Разговор напрямую касается ее судьбы, так что проводить его в ее отсутствие было бы нечестно. Она имеет право знать.
У Смирнова нехорошо екнуло сердце.
Итоговый протокол по аварии Каляев подписал, не моргнув глазом, формальных поводов требовать остановки проекта не было — но Каляев совсем не казался этим огорченным, отчего у Смирнова еще накануне похорон закралось подозрение, что в рукаве у инспектора залежался козырной туз; и вот припрятанная карта пошла в ход.
— Знать что? — спросил Смирнов. Иволга молчала.
Каляев тонко улыбнулся.
— Вы, Всеволод Яковлевич, с самого моего приезда гадаете, что я за жук и зачем здесь оказался. Даже Валентине поручили собрать сведения. Ну и, позвольте полюбопытствовать — к какому же выводу вы с ней пришли?
— По-вашему, нам тут делать нечего, кроме как собирать на вас досье?
— И все же: что вы для себя решили?
— Ничего определенного, — сдался Смирнов. — Хватит уже вопросов: вы, вроде как, сами собирались нам что-то рассказать.
— Вы правильно предположили, что я здесь не случайно. И неспроста интересуюсь ИАНом. — Всякая тень улыбки исчезла с лица Каляева. — Меня послал Володин.
— С каких это пор Володин распоряжается сотрудниками техинспекции? — спросил Смирнов. В отутюженном, пахнущим кондиционером плотном кителе ему сделалось вдруг очень жарко. Ремень с кобурой больно впился в бедро.
— Ни с каких. Просто я его племянник, — сказал Каляев. — Вряд ли вы об этом слышали, но у Олега Леонидовича есть младшая сестра. Проверить ИАН — это была, если угодно, личная просьба.
Белецкий стоял, как истукан, и разглядывал носки своих ботинок. Иволга молчала.
— Вы знаете, как работает живой мозг? — спросил Каляев и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Один из основополагающих принципов его работы — принцип доминанты; он проявляет себя на самых разных уровнях. Когда вы, сосредоточившись на работе, забываете о еде и отдыхе — это тоже доминанта: вред, который вы таким поведением наносите сами себе, в ту минуту для вас как будто перестает существовать. А солдат не совершает убийства: он защищает родину, блюдет ее интересы, выполняет приказы. Принцип доминанты верен и для кибермозга: более того, способности любого кибермозга к самопознанию и самоорганизации выше человеческих, особенно, если речь идет о кибермозге, подобном Иволге — обладающим эмоциями и собственной мотивацией, с развитой интуицией. Понимаете, что из этого следует?
Смирнов, мало смысливший в кибербионике, в поисках поддержки посмотрел на Белецкого, но тот по-прежнему молчал с выражением лица угрюмым и ожесточенным.
— Вы ведете к тому, что кибермозг как-то может управлять этой самой «доминантой», — неуверенно сказал Смирнов. — Формировать ее произвольно, по своему желанию, с большим успехом, чем с этим справляется человек?
