Асланян поначалу не сопротивлялся, но вскоре растерянность прошла, и он завертелся в моих объятиях. Ещё несколько секунд, и пасюки опомнились, но острый металл прижался к глотке нового хозяина. Артур замер и выкрикнул:
- Не стрелять, не стрелять!
Барачники уставились на Пасюкова - ситуация-то щекотливая, пусть начальник думает, ему виднее. Скажет - издырявят меня, только и Асланяну при этом достанется.
А мне терять нечего, чик, по горлышку, и всё! Лучше бы, конечно, порешить Пасюкова, но ты, Асланян, оказался ближе, тебе и отдуваться. Извини!
- Никто не дёргается! - завопил я, надеясь заглушить ором и страх, и неуверенность. - Порежу его! Клянусь, порежу! Ко мне не приближаться! Освободите Белова! Быстро, я сказал!
И - тишина. Барачники удивлённо таращатся, да соображают, как быть, потому что Пасюк ни словом, ни жестом не показал, чего от них ждёт. С одной стороны - руки чешутся пострелять, но если с Асланяном что-то случится, как начальник отреагирует? Может, и похвалит, а вдруг - наоборот?
- Никто не будет стрелять, я обещаю, - сказал Сашка. - Только не психуй, отпусти Артура.
Степан стоит, изредка переступая босыми ногами в грязи. Лицо его побагровело, глаза выпучились.
- Шевелитесь, или перережу ему глотку, - заорал я, а пальцы судорожно стиснули лезвие. Вот гадство, порезался! Ладно... другие, верно, думают, это я горло Асланяну проткнул, вон как хлынула кровища. Я надавил сильнее. Нервы у Артура вовсе не стальные. Как понял, что я шутить не собираюсь, завопил:
- Делайте, что велит!
- Ты, Олежка, успокойся, - заговорил Пасюков. - Побаловался, и хватит. Отпусти его, и мы всё обсудим... я обещаю.
- Освободите Белова, - упрямо повторил я.
Полиционеры не спешили, а Пасюк думал, как лучше обыграть ситуацию. Может, и неплохо, если я, своими руками, на глазах у честного люда, зарежу Асланяна? Только обставить это дело нужно красиво, чтобы Клыков ничего не смог предъявить, и, заодно, моё злодейство увидел. А для этого Пасюку надо хотя бы сделать вид, что пытался спасти Артура, который, вообще-то, хотел как лучше, даже убийцу и врага помиловал, а этот убивец злом отплатил за добро. Получается, что бы Пасюков ни сделал - всё ему на пользу, а у меня снова, кажется, не вышло. Ох, тоска, тоска!
Тут через толпу обалдевших от происходящего барачников, к виселице протолкались Ренат и Ольга.
- Не трогать их. Пусть, - сказал Пасюков, наблюдая, как стаскивают петлю с шеи Степана, и пристально посмотрел на меня. Толстые губы тронула улыбка. - Куда они денутся?
- Наручники с него снимите! - заорал я, рассудив, что если уж начал наглеть, лучше не останавливаться. Странно, барачники послушались, а Пасюк их не остановил. Степан, первым делом, грязными ногами залез в мои сапоги, а потом принялся командовать.
- Ренат, возьми пистолет у Асланяна, - сказал он сиплым голосом и тут его согнул кашель.
Ренат взял оружие, и замер; барачники приготовились открыть огонь. Им больше не нужна команда вожака: пистолет в руках Рената - сам по себе повод начать стрелять во всё, что движется. Теперь полиционеров может спровоцировать любая ерунда. У одного сдадут нервы, второй его поддержит, и понесётся веселье! Не важно, уцелеет ли Асланян, мы точно этого не переживём.
- Не стрелять, я скажу, когда можно, - чуть помешкав, приказал Пасюк. - Попробуем спасти Асланяна. Если не получится, этих можете не жалеть...
- Отойди, Олег, я присмотрю за Артуром. - Степан едва отдышался, лицо ещё пунцовое, зато в слезящихся глазах бесенята пляшут. Он забрал у Рената пистолет, и приставив к голове Асланяна, громко добавил: - Наденьте ему наручники. Теперь дайте нам оружие! Быстро!
- Ну, ты наглец! - почти одобрительно сказал Пасюк. - Нет, оружие не получишь. Вы отпускаете Асланяна, я отпускаю вас из Посёлка - мотайте к Терентьеву. Договорились?
Я бы не рискнул поверить Пасюку на слово, Степан тем более не отличается наивностью, поэтому Асланян ещё немного побудет с нами.
- Мы уходим, - сказал Белов. - Асланяна отпустим, когда выйдем за ворота. Не дёргайтесь, я нынче нервный, могу с перепуга стрельнуть.
Я на дрожащих ногах пошёл сквозь толпу. Вот... сейчас... ещё шаг, и начнут стрелять... Заныли порезанные пальцы. Я сжал ладонь в кулак - кровь не останавливалась. Тяжёлые капли падали на землю, перемешиваясь с грязью. Шаг, другой, третий... полиционеры расступились... Асланян, будто набитая ватой кукла, чавкал по грязи подгибающимися ногами, он вполголоса матерился, но шёл туда, куда его вёл Степан. Неожиданной стороной жизнь повернулась, да, Артур? У меня в последнее время каждый день крутые виражи, уже привык. И ты, на всякий случай, привыкай!