Уже давно я перестал слышать лес. Напрягайся, не напрягайся, в голове лишь невнятный шум - наверное, Архип назвал бы его ментальным. Это просто умное слово, и ни черта оно не обозначает! Не слышно в этом слове ни страха, ни агрессии, ни сотни других, менее ярких, чувств и эмоций, растекающихся по лесу из-за Ограды. Ментальный шум ощущается, как липкий серый кисель. Он заволок пространство на много сотен шагов от Посёлка. Оказывается, всю жизнь люди барахтаются в этом киселе, и даже не подозревают о нём.
- Есть кто живой? - закричал я, и не дождался ответа.
Я выстрелил вверх. Из-за Ограды долетели голоса, затрещал генератор, вспыхнул прожектор, высветив прошивающие воздух капли дождя. Пометавшись, луч вперился в меня, глаза вмиг ослепли, я прикрыл их ладонью. Другой, сжимающей цевьё автомата, рукой я помахал над головой, привет, мол, ребята, я вернулся. С минуту меня рассматривали.
- Первов, ты, что ли? - крикнули с вышки.
- А то кто же! - заорал я в ответ.
- Давай сюда, быстро!
Я неуверенно - перед глазами ещё плясали цветные кляксы - пошёл к воротам. Те, тяжко скрипнув, приоткрылись. Едва я ступил в Посёлок, меня окружили дружинники.
- Привет, - сказал я, а сам подумал, что парни какие-то хмурые, напряжённые они какие-то. Что молчите-то? Уберите автоматы - свой я, или как? Ох, не похоже, что мне здесь рады, совсем не похоже.
- Олежка, вернулся! - услышал я, а в следующий миг Клыков сграбастал меня в объятия. Немного полегчало. И потому, что хоть кто-то обрадовался моему возвращению, и вообще...
- Отпусти дядя Вася, раздавишь, - выдохнул я. - Еле на ногах держусь.
- Ох, извини, - расцепил руки Клыков. - Иди за мной, нечего торчать под дождём.
В сторожке тепло, на столике потрескивает свеча. Уютно. Сюда, кроме нас с Клыковым, попыталось втиснуться ещё несколько дружинников.
- Не толпитесь! Здесь вам не площадь. Марш на вышки, лоботрясы! - всех разогнал командир:
Когда люди нехотя вышли из тёплого помещения, он снял с буржуйки чайник и стал разливать по кружкам горячий отвар.
- Погоди, Василич, - я порылся в рюкзаке. На самом дне, вместе с сигаретными пачками, я спрятал коробочку с чайными пакетиками.
- Это тебе, - протянул я Клыкову подарок.
- Значит, нашли, - обрадовался тот, и принялся читать надписи на коробке. Он сел на табурет. - Не соврал Партизан. Где он, кстати? Почему один пришёл?
- Потрепало нас, дядь Вася, сильно потрепало, - сказал я. - Антон и Леший точно погибли. Насчёт других - не знаю. На волколаков мы нарвались. И, такая подлость, совсем рядом. Уже и мост перешли. Раскидало нас по лесу... если никто не пришёл, значит, и не придут ... скорее вскго.
Не лежала душа обманывать, да не знал я, какие в Посёлке расклады, потому и выдавал наскоро слепленную версию. Врал я, а сам на командира дружинников поглядывал - поверит ли? Клыков отреагировал нормально: погрустнел, отвернулся, значит, история вышла правдоподобная.
- Жаль. Я надеялся... - тихо сказал он. - Ладно, хоть ты живой. Значит, до эшелона можно добраться?
- Ага, - я хлебнул горячий чай, - можно, если не гробанёшься по дороге. Но если дойдёшь, там будет много чего. И хорошего, и всякого.
- У нас тоже много всякого, не знаю, хорошего ли... - Клыков замялся, подбирая нужные слова, потом с военной прямотой сказал, - Дурдом у нас. Вместо Хозяина теперь Асланян, и хорошо ещё, что он, могло быть и хуже. Потому что вместо Захара знаешь кто? Держись крепче, а то упадёшь. Пасюков! У нас и милиции больше нет, разогнали милицию. Теперь у нас полиция. Во как!
Новость ошарашила по-настоящему. Пасюков - это сильно, и, главное, неожиданно.
- А Захар где? - спросил я. - И вообще, что с Хозяином?
- Никто не знает. Испарились. Человек десять исчезло. В лес удрали. Их искали, весь Посёлок обшарили, в Ударник ходили, только не нашли. Завтра в Нерлей собираются.
- А Степан?
- Степан арестован. Этот до последнего дрался. Кого-то подранил, кого-то напоследок прибил. А сам уйти не смог. Повязали. Не простят ему, вздёрнут. Утром и вздёрнут.
- Дела! Это всё, или ещё чем порадуешь?
- Больше, вроде, и нечем. Как Асланян объявил себя хозяином, так и назначил Пасюкова ментами руководить. Мы от такого поворота слегка ошалели, зато в Посёлке тишина наступила, будто никакой бузы и не было. Барачники довольны, а что изредка безобразят, к тому уж все привыкли. А люди притихли, не высовываются. Как видишь, не так уж плохо вышло. Сначала никто ничего и не понял, а потом уже всё случилось. Один Белов посопротивлялся. Ну, на то он и Белов... а среди граждан пострадавших нет.
- А вы-то как допустили? - не удержавшись, брякнул я. Честно говоря, думалось, что Клыков и дружинники, в случае нужды, любого размажут тонким и ровным слоем. Уж барачников хоть бы и взглядом пришибут, если будет совсем плохо с патронами. А случилось вон как!