- А что мы?! Мы люди военные! Начальство сказало: "не обострять ситуацию", мы и не стреляли. А те бабами прикрылись, заложники, говорят, у нас. А потом те, в кого надо было стрелять, вдруг сами начальниками стали. Прикажешь войну начинать? Людей губить? Мы людей защищать должны, а не губить! - Клыков, понизив голос, зашептал. - Семьи у многих. Пасюки обещались, что если кто против новой власти пойдёт, за тех ответят ихние бабы да ребятишки! Как с такими отморозками воевать? И чем воевать-то? Я, грешным делом, надеялся, может, вы с эшелона патронов добудете, тогда бы... а так... осталось последнее. Израсходуем - и точка.
Клыков махнул рукой.
- Насчёт патронов, - сказал я, - есть у меня немного. Пойду к Асланяну, доложусь.
- Подожди. Я дам человечка, проводит. Пасюки теперь наглые стали, от них всего можно ожидать; мы по одному на улице не появляемся, хоть бы и с оружием. А тебе и подавно надо ухи держать востро. А патроны, какие есть, ты лучше мне оставь, ладно?
Темнота, слякоть и лужи - всё родное. Оно, конечно, родное, а, кажется, что не совсем; чувствую - что-то сделалось по-другому, а чувствам я в последнее время стал доверять. Хлюпал я по грязи, а рядом, освещая дорогу факелом, ковылял дружинник Серёга. Суровый дядька, неразговорчивый. На вопросы отвечал через раз, всё больше делал вид, что меня нет. Возможно, подумалось мне, он считает, что я виноват во всех обрушившихся на него и на Посёлок неприятностях. И он прав - если бы не сунулся в бараки, да если бы не угрохал Корнила, может, и не случилось бы ничего. Жили бы себе, поживали. Если бы, да кабы... что теперь-то гадать, как бы оно было? Заново не перепишешь, а хочется.
Обошли мы площадь. Виселицу так и не удосужились разобрать. Когда? У людей революция, не время заниматься ерундой. А если случилось так, что революция победила, тем более, надо оставить - авось, пригодится. Над дверью в правление приколотили вывеску. Большая доска, на которой криво намалёваны буквы. Что написано, в темноте не разобрать. Я поинтересовался. Серёга, громко харкнув, объяснил:
- Дык, это. Революцьённый Комитет Спасения Посёлка. Тебе, значит, сюда.
Я постучал, и, не дождавшись ответа, заколотил сильнее.
- Они не откроют, - проворчал дружинник, - глухие они. Смотри.
Он стукнул ногой. К двери прилепился шматок грязи. Дядька заколотил настырно, как пьяный хозяин, поздней ночью вернувшийся домой. Дверь заскрипела, отворяясь. Показалась сердитая физиономия. Ба, Мухомор! В одной руке свечка, в другой - автомат, лицо грозное, а глаза выпучены, пытаются рассмотреть, что за вражина скрывается в темноте.
- Чё припёрлись, - Мухомор красноречиво потряс "калашом". - А ну, вали отсюда, пьянь. Не то...
- Вот, куда тебе надо, туда и привёл, дальше сам разбирайся, а мне на службу надобно, - дружинник, чтобы не обострять ситуацию, отошёл, и я оказался в одиночестве. Ничего! Волколаков не испугался, с летающим монстром бился, а это лишь пасюк!
- Никак, живой! - признал меня Мухомор. Глаза у него совсем выпучились.
- Что мне будет? - ответил я. - Живее всех живых. А ты чего здесь ошиваешься?
- Охраняю. Теперь я, это, народная ми... тьфу, полиция, - немного засмущавшись, Мухомор показал красную повязку на рукаве. Чудны дела твои! Если барачники стали ментами, кем же сделались менты?
- Вон оно что, - сказал я. - Правильный мужик, и вдруг так... кажется, у вас какие-то понятия на этот счёт? Даже помогать милиции нельзя, а тут... Свои за это не спросят?
Мухомор задумался, видно, и сам не до конца разобрался, как относиться к случившимся переменам.
- Я так понимаю, - рассудил он. - Жизнь теперь другая, правильная. Стало быть, и законы другие.
- А-а, понятно, - одобрил я такой философский подход. - Тогда, охраняй. Неси службу образцово и с достоинством. Но сначала проводи меня к Асланяну.
- Отдыхает хозяин, обожди до утра, - сказал Мухомор, и пояснил: - совсем человек умаялся. Поспать ему некогда.
- Мне сейчас надо, а не утром! Срочно! Ты в курсе, откуда я вернулся? Артур - мужик резкий. Может и голову оторвать, если узнает, что ты меня не пустил.
- В том и беда, - вздохнул Мухомор. - Непонятно, от кого и за что по башке получишь. Хоть и правильная теперь жизнь, да непонятная. Ладно, идём.
В коридоре темно, лишь из щёлки под дверью пробивается тусклый свет. Мухомор бочком протиснулся в кабинет Хозяина, и оттуда донеслись приглушённые голоса. Потом барачник вышел, а я зашёл.
Из одежды на Асланяне только штаны. Чёрные с проседью волосы растрепаны, чёрная с проседью борода всклокочена, курчавая с проседью поросль на груди тоже взъерошена.
- Садись, - Асланян указал на стул. - Какой же ты! Молодец! Какой Молодец! Но... где остальные?
- Ну, здравствуй, - я уселся за стол, автомат между ног поставил. - Вернулся я, Артур Анастасович. Один вернулся. Такие дела.
- И у нас дела. В двух словах и не рассказать. Ты же куришь? На, кури, - Асланян достал из ящика стола кисет.