Но именно мама из ребенка, перекормленного бабушками, сделала из меня стройную девочку. Я не протестовала, просто обратила внимание, что еды в моей тарелке стало как-то меньше. А к пятому классу я уже щеголяла в расшитом мамой поясе на тонкой талии. И когда ее наперебой спрашивали, что же она такого со мной сделала, она неизменно отвечала: «Не позволяла лишнего, особенно после шести».
Будучи преподавателем в школе и организатором многих праздников, мама всегда просила меня обращаться к ней на «Вы» и по имени-отчеству. А мне до слёз хотелось противоположного: хотелось ласкаться к ней у всех на виду, как котенок, чтобы все видели, что она – моя. Хотелось, чтобы она не стеснялась нежности и близости со своими детьми; не стеснялась ласки, пусть редкой и мимолетной; не стеснялась быть просто мамой.
…Я была уверена, что работа крадет у меня ее любовь. Сначала «праздники», потом – телевидение. Переезды. Ремонт. Проблемы. Всего этого было так много, и она так этому отдавалась, что казалось мне нет места в ее жизни. Так, приятное дополнение…
Недавно я задумалась – интересно, какой бы была мамина жизнь, если все сложилось хорошо? – Замужество по любви, крепкая семья. Наверное, она была бы более счастливой и мягкой, а не «боец» и «сильная женщина».
Идя по жизни против норм, общепризнанных правил и туповатого ханжества, она с детства учила меня быть белой вороной. «Ну и что, что не как все, не будь стадом» или «В старости будешь длинные юбки носить, а сейчас обрезаем челку, юбку и наслаждаемся!». Мне трудно было быть не как все, потому что я – не тот человек, от которого легко отскакивают камни, я была просто ребенком, остро желавшим любви. В тот момент мне не важно было быть личностью, индивидуальностью. Мне было важно быть любимой, затисканной в объятьях, закиданной подушками-игрушками и зацелованной – до красных щек. Не получая этого, я завоевывала внимание других людей эпатажем. Я стриглась «под терминатора», носила в школу кресты с Иисусом из слоновой кости. Была протестантом от слова «протест» и революционером от слова «плевок». Белая ворона во мне вовсю отращивала крылья, и когда грань между маской и лицом была стерта, протест стал формой жизни и моего сознания.
Мой отчим был музыкантом. Я называла его по имени, но во дворе убеждала всех, что это – мой папа, вопреки всей логической невозможности этого факта. Он был молчалив, красив и талантлив, и он очень любил мою маму. …Лишь однажды она позволила себе быть слабой, потому что знала, что любима безусловно, а не вопреки. Но это продлилось недолго. Каждый из них отстаивал свое право быть главным: он – по праву мужчины в доме, она по праву женщины, которая привыкла бороться. В этой борьбе характеров и настоящей любви родилась моя сестра Жюльена. Из нашей семьи это оказался ребенок, более всего наделенный талантом любить, не скрывая чувств. Она очень ласковая, открытая, эмоциональная и непосредственная. И если мы с братом думали «подойти – не подойти», «обнять – не обнять», Жюльена кидалась на шею с руками-ногами, с криками радости и слезами восторга, не раздумывая. Спустя годы я начала этому учиться именно у нее, когда до меня дошла важность проявления чувств. Жюльена, плод неистовой любви и неистовых страстей, в жизни стала человеком, для которого любовь и страсть стала вектором – в работе, учебе, в отношениях, в семье. Она – тот ласковый котенок, которым не смогла стать я.
В детстве, в юношестве, в более зрелом возрасте, у меня всегда было много претензий и обид относительно мамы. Я их старательно копила, подкармливала логикой, памятью и не выплеснутыми эмоциями. …Я не могла получить, но не могла и отдать, будучи переполненной совсем не тем содержанием. «Внешнее равно внутреннему» – это правило начало раскрываться мне гораздо позднее, но лучше поздно, чем никогда. Оставаясь сложным, крайне противоречивым, резким и острым на язык и по характеру человеком, именно мама помогла мне пережить, помогла мне выжить в сложнейших ситуациях, она была и есть со мной до конца. И по сравнению с тем, что она для меня сделала, мои обиды – это не претензии к прошлому, это урок себе. Спасибо тебе, мама. Ты учишь меня быть противоположностью тебе – мне же во благо. Умение быть слабой, любимой и любящей (и в сердце, и на глазах) мне пригодится.
***
