Сошлись на восьмистах и на том, что он подпишет известное заявление. Этого он поначалу тоже не хотел, но мы опять припугнули его полицией и пообещали, что его фото появится в «Блице». К счастью, он был не только алчный, но и глупый, и идея с фотографией купила его с потрохами. Он согласился. И вот мы стояли в дверях гостиницы, мерзли и расспрашивали украинца.
— В общем, сначала пришли два господина, — рассказывал слуга, — около десяти.
— Как они выглядели?
— Не знаю. Я как раз убирал комнаты. Только голоса слышал и шаги в коридоре. Голос господина Вельферта, директора, я тоже узнал. Он потом сразу ушел.
— Вы считаете, что Вельферт позвал этих людей? — спросил я.
— Не знаю. Господин Конкон, когда пришел, был страшно напуган, все произошло очень быстро и тайком. Господин Вельферт сказал ему: «У меня ты в безопасности, Карл».
— Не слишком-то безопасно оказалось, — заметил Берти.
— Они друзьями были, господин Вельферт и господин Конкон.
— Да, — кивнул я, — это видно. «Этот Вельферт, очевидно, поставил в известность о приходе Конкона тех двоих, кто бы они ни были. За сколько, интересно». — Что эти двое хотели от Конкона? — спросил я. — Вы же подслушивали.
— Да, — ответил украинец, не моргнув глазом, уставясь на меня. — Я точно получу восемьсот?
— Совершенно точно. Вот вам четыре сотни для начала. — Я дал ему четыре сотенных. Он стал разговорчивее.
— В общем, в номере у господина Конкона было много шума. У этих людей были большие претензии к нему.
— Какие?
— Что он девушку не забрал из лагеря. Из какого лагеря, какую девушку — этого я не знаю.
— Так, ясно.
— Но он должен был ее привезти. Это было его задание. Он должен был предотвратить ее встречу здесь с каким-то человеком. Фамилия этого человека… фамилия… забыл. Они часто называли его фамилию, эти двое, которые приходили к господину Конкону, царство ему небесное.
— Постарайтесь вспомнить! — сказал Берти. — Фамилия!
— Милка. Ян Милка, — воскликнул служащий. — Вспомнил! — Он вздрогнул, потому что пьяный портье за его спиной с кряхтением перевернулся на другой бок. Однако храп и свист тут же продолжились.
— Ян Милка, прекрасно, — произнес я. — Значит, с ним девушка не должна была вступать в контакт. И заданием Конкона было это предотвратить?
— Да, мужчины страшно волновались. Этот Милка должен быть важным человеком. Очень важным.
— Важным для кого? — спросил Берти.
— Насколько я понял, для американцев.
— Для каких американцев?
— Не знаю. Они этого не сказали. Только, что из-за господина Конкона теперь все в большой опасности. Все, что так хорошо шло.
— Что хорошо шло?
— Какое-то дело. Этот Милка должен был что-то продать, насколько я понял. Американцам продать. С ними о цене торгуется. Уже давно. Все время требует больше. Американцы психуют из-за этого Милки. Но им нужно. Живет где-то под защитой.
— Под защитой кого?
— Американцев. Или кто на них работает, с вашего позволения.
— Каких американцев?
— Не знаю, милостивые господа.
— А как вы сами думаете?
— Ну, Милка — чех, как сказали мужчины. Беглый. Если он что-то имеет продать американцам, — что это может быть? Что-то политическое, думаю. Мужчины сказали, Милка и американцы почти договорились. Теперь Конкон все испортил. Милка должен исчезнуть, очень быстро. Пока девушка все-таки не пришла. Или репортеры. Это, наверное, вы, да?
— Да, — ответил я. — Куда исчез Милка?
— Не знаю. Мужчины сказали: «Перевезти в надежное место», — больше ничего. Девушка придет. Репортеры придут. Очень сердиться мужчины на Конкона. Сказали, не уходить из комнаты, пока они не разрешат. Конкон очень бояться. Все время: «Сожалею, извините!» Говорил: «Я ведь так много и хорошо на вас работал».
«Минутку, — подумал я. — Тут что-то не так. Тут какая-то ошибка. Какая-то несуразность. Конкон оказал соцлагерю много услуг. Почему же люди оттуда упрекают его в том, что он нарушил планы американцев?»
Я спросил:
— Как говорили мужчины?
— Не понимаю, милостивый государь.
— Иностранцы? Акцент? Ломаный немецкий?
— Нет, совершенно правильный немецкий. Бегло.
Все становилось еще запутаннее.
— А потом? — спросил Берти.
— Потом они ушли, с вашего позволения. Успел как раз спрятаться в соседней комнате. Мужчин не видел. Дальше работал. Комнаты убирал, семь комнат. В это время мужчины наверное пили с портье. Один час, два часа. Был полуживой от пьянки, когда я потом наконец спустился. Мужчин нет, портье на кровати.
— Вы же лжете, — спокойно произнес я.
— Клянусь, это правда.
— Вы хотите нас убедить, что были настолько нелюбопытны, что ни разу не спустились вниз и не посмотрели, что это были за мужчины?
— Я не обманываю, с вашего позволения. Так было. Слишком боялся. Поэтому не спускался. Только, когда они ушли.
— Ложь.
— Правда, милостивый государь!
— Ложь! — не унимался Берти.
— Оставь его, — сказал я. — Ничего не поделаешь. — Я спросил: — А что было потом?
— Пришли люди. Мужчины с девушками. Также мужчины с мужчинами. Много было дел. Много работы, с вашего позволения.
— Но Конкон был еще жив, когда двое мужчин покинули его, это вы знаете точно?
— Совершенно точно. Я еще слышал, как он ругался, тихонько.
