«Уже пятый месяц я в разлуке с тобой, душа моя! продолжительные, ужасные месяцы! как мало в них светлых минут!..
Но да не омрачит тебя и тенью печали начало моего письма. И в грусти жизнь; когда душа человека полна ею, он выше самодовольного состояния, которое толпа называет счастием. Я люблю мою грусть, она — по тебе, моя Таня, по тебе, мое счастие… Почести гражданские не мой путь. Я стремлюсь к жизни чисто человеческой, к благу ближних, к дружбе, к любви, к осуществлению идеи о человеке. Это моя жизнь. Гражданская жизнь стремится к ней, как идеалу, и всегда скована настоящим — в человеке и в месте, где он находится. От того-то в каждом веке она имеет свою характеристику. А жизнь человеческая — эта жизнь неизменяема, как истина. Она не противоречит ничему гражданскому, но вмещает его в себе, и в то же время выше ее. Идею этой жизни я разовью в котором-нибудь из моих сочинений; покажу, что к ней все стремится, к ней бегут наперерыв все народы, одни — как младенцы, другие — как юноши, иные едва влекутся, окованные местностью и обстоятельствами. Покажу, как главными ступенями для этой жизни были: 1) жизнь патриархальная, 2) собственно городская, 3) гражданская, 4) политическая. Этим обрисую: древнюю Азию, Грецию и отчасти Италию, Европу в средние века и Европу новую.
Гражданская жизнь, стремление к ней, возникла для всей Европы в средние века; она восстала противу варварства, возродила разные партии и произвела борьбу — тяжелую в настоящем, благотворную в будущем. Оградивши себя необходимым на пути этой жизни, сделали шаг к жизни политической, то есть явилась потребность быть нераздельною, живою, деятельною частью целого и участвовать во всех переворотах. И вот начали являться хартии, ограждающие политическое бытие. Остается еще шаг важный — жизнь собственно человеческая. Трудно народам достигнуть этой жизни, она требует просвещения и правильного развития чувствований, так как состоит в действиях души, не стесненных обстоятельствами, которые могут характеризовать народы, и тем делят людей от людей — это идеал! Если бы было можно, я составил бы из нее религию народов. Она не лишит их того, что называется национальностию, и араб, и грек, и остяк, одинаково чувствуя как люди, могут идти к идеалу различными путями как граждане… как различные племена.
Может быть, я уже наскучил тебе, душа моя, прости твоему Вадиму. Я долго носил в своей еще юной душе, эту незрелую думу или чувствование, — не знаю даже, как и назвать, — и незрелую передаю тебе. Поживу, подумаю и, может, составлю из этого что-нибудь доброе.
Теперь новость: здесь был царь. Большая часть военных награждены. Университет был высочайше одобрен. Я рад за университет…
Вадим».
