Пришел к выводу, что я уже раньше нащупал правильное решение. Оно в том, чтобы написать не очень объемистую повесть о Серго, эпизод из годов индустриализации. К тому же в уме выделился и отдельный рассказ «Серго в Баку».
С завтрашнего дня этим и начну заниматься.
24 июля.
Получил из Москвы для подписи договор на экранизацию романа. Рукопись была обсуждена на редакционном совете одного из творческих объединений Мосфильма. И принята для экранизации.
Приятная новость. (…)
Из Москвы дошли сведения, что «Знамя» отказалось от борьбы за роман.
2 августа.
Утрясается… Ха-ха.
Позавчера, 31-го, получил письмо из «Нового мира»:
«Дорогой Александр Альфредович!
На пути публикации романа возникли трудности. Из вышестоящих инстанций нам переслали второе письмо О. Хвалебновой, в котором она протестует уже против нового варианта романа (он ей откуда-то известен). Это вынуждает нас отложить печатание романа.
О дальнейшем ходе дела посоветуемся по Вашем возвращении в Москву.
С приветом Б. Закс.
28.VII.65».
Ох, что же предпринять? Надеюсь, мы с вдовой справимся. Но каким образом? Возможно, будет разбирательство на секретариате Союза писателей совместно с редколлегией. Не сомневаюсь, что писательская общественность и организация меня поддержат.
Но время, время. Сколько месяцев это займет? В Москву ехать не хочется. Надо работать. На этом я пока и порешил.
Когда в редакцию было передано из ЦК еще и это письмо, Твардовский сказал: снимаем из номера вещь Бека.
Таким образом, роман уже не был послан в цензуру для получения от нее того или иного решения, а снят самой редакцией. И вследствие этого, так сказать, не запрещен. По-моему, это облегчает мое положение: роман можно обсуждать, посылать тому, другому и т. д.
Однако в редакции меня покоробило одно обстоятельство. Снятая из номера верстка так по сей день и осталась «грязной», то есть с множеством корректурных ошибок, пропусков, несообразностей. В таком виде ее никому не дашь. Осталось впечатление, будто вещь брошена и ею больше не занимаются. Я сказал об этом Заксу. Он ответил:
— Что вы! Вещь набрана. Мы не собираемся от нее отказываться.
— Но почему же не сделали чистенькой верстки?
— Да мы и так из-за этой аварии слишком загрузили типографию. Войдем в колею, сделаем.
— Гм… Времени-то, Борис Германович, прошло много.
— Ждали вас. Теперь вместе обдумаем, как действовать.
В тот же вечер я был у Николая Корнеевича Чуковского. Все ему подробно изложил. Николай Корнеевич в домашней куртке расположился в кресле, покуривал, вникал. И высказал такое мнение:
— По-моему, «Новый мир» поступил с вами неважно.
— Почему? Я этого не вижу.
— Очень просто. Взяли роман у «Знамени» и не стали печатать. Это предательство. Они обязаны были пойти на конфликт с цензурой. И не отступать.
— Не согласен. Это был единственный выход у редакции. Она лишь отложила печатание романа. А дальше будем бороться.
— А пойдет ли она на борьбу? — Он длинным носом нюхнул воздух.— Пока этим не пахнет. Оставят в тяжелый момент вас одного.
— Нет, Твардовский — человек слова.
— Не будьте, дорогой Бекуша, карасем-идеалистом. (…)
10 сентября.
В те же дни, то есть только что вернувшись в Москву, я узнал, что имеется еще одно заявление о моем романе, подписанное группой металлургов, работников Комитета по делам металлургии, которые тоже выступили с требованием, чтобы роман не публиковался. Их письмо (почему-то не переданное в «Новый мир») было адресовано в Комитет по делам печати.
Этот недавно возникший Комитет, которому теперь подчинена и цензура, еще рассеян по Москве, не заполучил пока единой крыши для всех своих, так сказать, подразделений. Отдел художественной литературы, например, занимает несколько комнат в здании Гослитиздата на Ново-Басманной.
Поехал туда. Меня принял заместитель заведующего Н. Мы и раньше уже были знакомы. Он не удивился моему появлению. Да, заявление группы металлургов ему известно. Да, этот документ здесь. Н. пошутил:
— Хотят вас сбить с катушек, Александр Альфредович.
— Так дайте же мне познакомиться.
Он какие-то мгновения, как мне показалось, колебался. Потом в глазах проблеснула игра. Он, видимо, решился.
— Дело в том… Это под грифом «секретно». Дам при условии. Во-первых, не выносить из этой комнаты…
— Пожалуйста. А что же во-вторых?
— Не ссылаться на меня. Не болтать, что я вам дал читать эти материалы.
Сие предисловие выглядело странным. Я сказал:
— Ведь я же автор. Кому же и читать, если не мне?
— Я же не отказываю. Но вот два условия.
— Понятно. Обещаю.
Он открыл сейф — черт возьми, еще и кабинета нет постоянного, а сейф уже тут как тут,— отыскал папку, раскрыл, протянул мне.
— Э,— произнес я,— тут чтения много. Может быть, разрешите пройти в какую-нибудь пустую комнату, чтобы я мог сосредоточиться?
Опять какие-то огоньки мелькнули в карих глазах. Ей-ей, он мне сочувствует. И кажется, готов не столь строго соблюдать неизвестные мне правила.
Он меня повел в большую пустующую комнату — зал заседаний, что ли,— усадил за просторный стол:
— Работайте.
И оставил одного. Я вынул из кармана блокнот, ручку. Стал читать. Вот верхний лист: