– Что она ответила? Скажи ей, что я хочу завтра ее увидеть, – попросила Святая, и я передал.
– Она говорит, бомбят, – ответил я.
– Я все равно приеду. Или пусть она приедет ко мне. Скажи ей!
Мать с дочерью условились назавтра созвониться.
Когда мы вернулись в столовую, там по-прежнему говорили о войне; в неверном свете керосиновой лампы собравшиеся смахивали на взволнованных заговорщиков в подполье.
Без пяти девять все перешли в маленькую гостиную и столпились около радиоприемника, чтобы послушать новости. Кто-то водрузил на него керосиновую лампу.
В египетском выпуске новостей, который шел на французском, объявили о безоговорочной победе над врагом. Бесстрашные бойцы под командованием полковника Насера нанесли сокрушительное поражение войскам Англии, Франции и Израиля и в настоящий момент развернули решительное наступление на Хайфу и Тель-Авив. К полуночи тридцать первого декабря пятьдесят шестого года объединенные арабские силы отпразднуют триумф на берегах Галилеи.
– Ну что за ахинея, – пробормотал дедушка Исаак.
Я смотрел в окно гостиной на соседние дома, погруженные в зловещий безмолвный сумрак. Фонари не горели. Редкие машины, проезжавшие по улице, не включали фары; некоторые даже успели покрасить в кобальтовый цвет, чтобы не заметил враг.
Вдруг на нашей улице послышались крики.
– Наверное, керосиновую лампу тоже лучше погасить, – предложила бабушка Эльза.
Дедушка Исаак прикрутил фитиль. Мой отец вертел ручки настройки коротких волн, но все частоты глушили, отчего дедушка Исаак рассердился еще больше. Он жестом велел отцу отойти и сам взялся настраивать приемник, отдуваясь в густые усы, но и у него ничего не получилось.
– Сволочи! – крикнул он.
И только бабушке Марте, которая принялась крутить ручки настройки с несгибаемым упорством слепой, что пытается продеть нитку в иголку, в конце концов удалось поймать «Радио Ливана». Там проклинали Израиль, соседа-предателя, воткнувшего нож в спину, слабака, сговорившегося с силачами. Наконец диктор упомянул и о войне в Египте: британцы высадились в Порт-Саиде.
Все только этого и ждали.
– Значит, все кончено, – заметил кто-то.
– Если бы Вили был здесь, мы бы уже открывали шампанское, – заявила бабушка Марта.
Моя же бабушка при этой вести пришла в такой восторг, что запрыгала по просторной прихожей.
– Браво, Эстер, – захлопала бабушка Эльза и, несмотря на восьмой десяток, тоже принялась скакать туда-сюда.
Я заметил, что за полуотдернутой шторой, отделявшей главный коридор, стоит Абду и слушает новости. Он подался вперед, полускрытый в темноте, глаза его блестели меж тяжелых складок старой коричневой портьеры, точно у любопытной лисицы, застывшей на миг в свете фар; увидев, что я за ним наблюдаю, слуга виновато отвернулся.
Я немедленно рассказал об этом отцу, но тот лишь отмахнулся, как всегда отмахивался от бабушкиных жалоб на мелкие кражи прислуги. «На их месте я делал бы так же», – говаривал он.
– Пусть так, но ты подумай вот о чем, – вставил дедушка Исаак, неизменно утверждавший, что надо стараться шире смотреть на вещи. – Я понимаю их националистические устремления, однако не будем забывать, что без нас Египет так и остался бы пустыней.
– Тише, – попросила бабушка, не желавшая, чтобы это услышал Абду.
– Ишь, тише! – вмешался дядя Арно, вечно твердивший, что нам всем давно пора перебраться во Францию. – Если даже в собственном доме мы не можем говорить, что думаем, значит, у нас нет дома!
– Сказал как настоящий поэт,
В следующую минуту в комнате воцарилась мертвая тишина: все, даже семь или восемь детей, почувствовали торжественность в звучном голосе, который внезапно заговорил из старенького «Филко» с величественным французским прононсом, так отличавшимся от нашего. Радио Монте-Карло! Так звучал французский, на котором говорили звезды экрана, французский, которому мои дедушки старательно подражали, но так и не освоили, французский, над которым смеялись, но втайне завидовали, французский, который якобы никому и не нужен, как не нужны сыры, потому что ни бри, ни сен-андре не сравнятся с добрым куском свежей греческой феты. «Все равно я всегда возвращаюсь к фете», – говаривал дедушка Исаак; точно так же впору было утверждать, что он всегда возвращается к бабушке Лотте. Этот французский заставил нас почувствовать себя провинциальными, старомодными, жалкими.
Казалось, будто с голосом, доносившимся из-за темного Средиземного моря, – надменным, изысканным, невозмутимым, воплощавшим давний обет, что Франция неизменно восстанет против сил зла, – нас разделяют миллионы световых лет. Объединенные силы нанесли по Египту стратегические воздушные удары. Порт-Саид пал. Союзный десант взял Суэц.
– Значит, и делу конец! – сказал дедушка Нессим.
– Они будут здесь в ближайшие дни.
