За вознаграждение я могу пожить у мисс Гилбертсон. В конце концов, не такая уж она горгона. Научит меня всему, что в моем возрасте знают мальчики в Англии. Окультурит после кухни Абду и буйного маминого влияния.
Я представил себе дом мисс Гилбертсон, и перед глазами встала тесная темная спаленка, полосатая пижама да старая коричневая мебель в старой коричневой квартире, где только и остается, что читать в одиночестве, есть в одиночестве или вечерами сидеть в одиночестве за длинным коричневым столом под хмурым бдительным оком старой Британии. Мисс Гилбертсон станет совать нос в мой тайный мир, осуждающий взор тюремного надзирателя и начальницы по вопросам морали подсмотрит мои сны, мои тайные постыдные мысли. Мать заявила, что в жизни этого не допустит и мне не о чем беспокоиться. Но бабушка идею поддержала. «Почему бы и нет?» – сказала бабушка Эльза. Мадам Салама захихикала: нет ничего дурного в том, что мальчик моего возраста останется наедине с развращенной старой девой. Любовник мадам Саламы, Абдель Хамид, вставил, мол, как бы не вышло все наоборот, а мадам Николь заключила: как ни стараются родители, в конце концов все равно оказываются неправы. К тому же, добавила она, родители пагубно влияют на детей, так почему бы их не разлучить, если уж те и другие не могут не враждовать?
А потом отец поступил так же, как всегда в напряженные моменты: принялся тянуть время. От плана не отказались – лишь отложили, отсрочили, и меня, как Дрейфуса, формально так и не освободили. И даже когда стало ясно, что папа и сам сомневается в мудрости этого проекта и готов его забросить, никто не осмеливался уточнить: ну что, все отменяется? – опасаясь напомнить о деле, которое неофициально замяли именно потому, что отец верил, будто бы все еще обдумывает его. В конце концов отец просто устал от этой идеи.
Следующим лучшим решением стал мосье аль-Малек, мой новый репетитор. Этот арабский еврей бегло говорил по-английски, по-французски и по-арабски и возглавлял
– Я не скажу твоему отцу, – говаривал он на каждом уроке, – но мы даром время тратим. Ты совершенно не стараешься, – добавлял мосье аль-Малек и, закрыв учебник, на примерах из жизни двоих своих сыновей объяснял, как нужно стараться.
Частенько во время занятия я подмечал счастливые признаки того, что к нам пришли гости – выпить чаю или чего-нибудь покрепче. Ничто так не радовало меня, как приглушенный звонок в дверь, вслед за которым раздавалось отрепетированное изумленно-восторженное восклицание Абду, открывшего дверь мистеру или миссис Таким-то, и стук направлявшихся в гостиную шагов по твердым деревянным половицам.
Однажды вечером мосье аль-Малек задержался в прихожей чуть дольше обычного и наткнулся на мою мать, которая, больше из вежливости, чем из симпатии, предложила репетитору остаться и выпить чаю с гостями. Он отказался было, но мама повторила приглашение, и мосье аль-Малек согласился, снял пальто, которое как раз надел, отдал Азизе шляпу и застыл на пороге гостиной, потирая руки, словно только что вошел с мороза. Его приветствовал мой отец, который питал к моему репетитору еще меньшую симпатию, чем моя мать, однако же искренне его уважал: все говорили, что мосье аль-Малек – человек исключительно ученый.
Отец налил ему виски, бросил в бокал большой кубик льда и уточнил, добавить ли туда воды «Виши» или мосье аль-Малек предпочитает чистый скотч.
– «Виши», «Виши», – откликнулся мосье аль-Малек, словно всегда пил скотч только с этой водой. Отхлебнул глоток и рассыпался в похвалах: – Настоящий «Джонни Уокер»!
– Терпеть не могу этого человека, – прошептала тетушка Флора, которая в тот вечер тоже пришла к нам в гости и голос которой утонул в доносившемся с улицы шуме машин. В тот вечер мама оставила балконные окна открытыми, и ароматы плантаций Смухи и жасмина, который принес кто-то из гостей, мешались с уютным запахом стоялого табачного дыма, создавая в нашей гостиной атмосферу чувственной роскоши.
Неожиданно в квартиру позвонили. Абду притворил дверь, ведущую к парадному входу, и не успел выразить радость, как раздался чей-то громкий голос, и на пороге гостиной появился Абду с мужской шляпой в руках, а за ним и сам гость с женой.
– Да это же Угетто! – воскликнула моя бабка.
