– Держу пари, что ты мягкая, влажная и уже готова. – Его голос прозвучал как низкое рычание над моим ухом. – Мне проверить?
Я содрогнулась, наполовину боясь, что он проверит.
И еще наполовину – что не проверит.
Трение его пальцев, грубая ткань на моей коже… и его слова… О боги, это неприлично, абсолютно греховно, и я не хотела, чтобы это прекратилось.
– Хочешь? – спросил он, и мои бедра инстинктивно поднялись, ища его прикосновений. Он опять издал тот же звук, это одобрительное рычание, такое дикое и первобытное. – Я могу сделать больше.
Слегка приоткрыв глаза, я наблюдала за фигурой одного из гвардейцев, патрулирующего северную сторону лагеря. Кожа и все тело горели запретным жаром, а бедра опять начали двигаться. На сей раз это не была неконтролируемая реакция, я целенаправленно покачивала ими в такт медленным, размеренным кругам, которые описывали его пальцы, и с восторгом принимала последовавшее за этим болезненное удовольствие.
Не следовало такое позволять. Даже в уединенной комнате, а уж тем более не здесь, где кто-нибудь из караульных мог просто оглянуться. Если бы они присмотрелись внимательнее, то поняли бы: что-то происходит. Я почти уверена, что ближайший к нам гвардеец, за которым я наблюдаю, – Киеран. Похоже, он так же бдителен, как и Хоук.
Это неправильно.
Но тогда почему же это… кажется таким правильным? Таким хорошим? Я превращалась в существо из жидкости и пульсирующего огня, все благодаря этим двум длинным, изящным пальцам.
– Поппи, ты чувствуешь, что я делаю?
Я кивнула.
– Представь, каково станет, если между моими пальцами и твоей кожей ничего не будет?
Я содрогнулась.
– Я бы сделал это. – Его пальцы надавили чуть сильнее, чуть грубее, и мои ноги дернулись. – Я бы проник в тебя, Поппи. Ощутил бы твой вкус. Держу пари, ты сладкая как мед.
О боги…
Я прикусила губу и выпустила одеяло. Опустив руку вниз, положила на его предплечье. Он остановился. Он ждал. Я без слов приподняла бедра к его руке, а мои пальцы впились в его кожу. Ноющая боль становилась невыносимой.
– Да, – выдохнул он. – Тебе этого хочется?
– Да, – прошептала я, заставляя это слово покинуть мои губы.
Его пальцы опять начали двигаться, и я чуть не закричала.
– Я бы пустил в ход другой палец. Ты напряжена, но ты готова к большему.
Я судорожно дышала, ощущая, как его предплечье сгибается под моей рукой, а мои бедра движутся теми же кругами, что и его пальцы на мне.
– Я бы просовывал пальцы в тебя и обратно. – Его губы терлись о мою кожу под ухом. – И ты бы скакала на них, как сейчас скачешь на моей руке.
Именно это я и делала, совершенно бесстыдно. Вцепившись в его предплечье, я качалась на его руке, преследуя это невероятное напряжение, которое все нарастало и крепло.
– Но мы не будем делать это сегодня. Нельзя. Потому что если хоть часть меня окажется в тебе, я весь буду в тебе, и я хочу слышать каждый звук, который ты издашь.
Не успела я испытать разочарование, не успела осмыслить его нежные обещания, как он передвинул руку ниже и прижал к самому моему центру, а его большой палец поглаживал пульсирующую часть. В его движениях больше не было ничего медленного. Он точно знал, что делает с этим водоворотом нарастающего напряжения. Хоук передвинулся рядом со мной, вторая его рука каким-то образом оказалась под моими плечами. Он прижал меня к себе спереди, и теперь я двигалась не на его руке, а на нем самом. Покачивания моих бедер стали беспорядочными и резкими. С губ сорвался негромкий низкий стон. Я ощутила себя в ловушке, бесподобно прижатой к его твердому телу. Что-то… что-то происходило. То, на что намекали и обещали его поцелуи и прикосновения. Мое тело внезапно напряглось, как тетива лука, и мои губы приоткрылись за секунду до того, как Хоук прижал ладонь к моему рту, заглушая стон, который я не смогла бы сдержать. Его горячие губы двинулись по моему горлу. Его губы, его зубы. Такие острые…
Напряжение лопнуло. Я сдалась внезапному и мощному взрыву удовольствия. Это как стоять на краю пропасти и затем упасть. Я падала, содрогаясь раз за разом, и продолжала падать, пока его рука между моих бедер замедлялась и затем остановилась. Не знаю, сколько прошло времени, я не поняла, когда Хоук убрал пальцы с моих бедер, а руку с моего рта. Мое сердце только начало успокаиваться, когда я осознала, что он приложил ладонь к моему животу, а другой рукой обвивает мои плечи, прижимая к себе мое обмякшее тело.
Надо что-то сказать… но что? Благодарность казалась неподобающей. И вообще нечестно, что он дал мне это, а я ему – ничего в таком роде. Наверное, нужно проверить, не заметил ли Киеран или еще кто-то из гвардейцев, что делал Хоук – что мы делали под одеялами, но у меня закрывались глаза. Я не могла вымолвить ни слова.
– Знаю, ты в этом не признаешься. – Голос Хоука был тихим и невнятным. – Но мы оба всегда будем знать, что я был прав.
Мои губы изогнулись в сонной улыбке.
Он был прав.
Опять.
Проснувшись на рассвете, я поверить не могла, как крепко и глубоко я спала. Как будто лежала не на жесткой земле, а в самой мягкой постели.
