Сомневаюсь, что я проснулась бы сама, если бы не приглушенная беседа поблизости.
– Мы проехали больше, чем я предполагал, – негромко говорил Хоук. – Нужно добраться до Триречья до наступления ночи.
– Мы не можем там останавливаться, – ответили ему, и я узнала голос Киерана. – Ты это знаешь.
В Триречье орудовали Последователи, так что его слова звучат разумно. Я открыла глаза и в рассветных сумерках увидела гвардейцев в нескольких шагах от меня. Я вспыхнула, подняв взгляд на Хоука. Его лица я не могла разглядеть, но сразу подумала о том, чем мы занимались.
– Знаю. – Хоук стоял, скрестив руки. – Если сделаем привал на полпути в Триречье, то можем скакать всю ночь и к утру приехать в Новую Гавань.
– Ты к этому готов? – спросил Киеран, и я сдвинула брови.
– А почему бы нет?
– Думаешь, я не замечаю, что происходит?
Мое сердце заколотилось, а в воображении сразу возник образ Киерана, патрулирующего лагерь, пока Хоук шептал мне на ухо такие непристойные, бесстыдные слова. Неужели Киеран нас видел?
О боги! Кожу закололо и обдало жаром, но под смущением я, к своему удивлению, не обнаружила ни капли сожаления. Я бы не отдала ни секунды из того, что испытала.
Хоук не ответил, и я мгновенно подумала о самом худшем. Он жалеет? То, чем мы занимались, запрещено не только мне. Я не знаю всех правил, установленных для королевских гвардейцев, но вполне уверена, что капитан не стал бы закрывать глаза на то, чем занимались мы с Хоуком.
Но Хоук должен был знать, что так нельзя.
Как и я. Но тем не менее я согласилась на это.
– Помни о своем задании, – сказал Киеран.
Хоук опять не ответил, и он повторил:
– Помни о своем задании.
– Не забываю ни на секунду, – голос Хоука был суров. – Ни на секунду.
– Это хорошо.
Хоук начал поворачиваться ко мне, и я закрыла глаза, не желая, чтобы они догадались, что я слышала их разговор. Я почувствовала, что он остановился надо мной, а через мгновение его пальцы коснулись моей щеки.
Я открыла глаза и уставилась на него, не зная, что сказать. Мысли разбегались. Он провел большим пальцем по моей щеке, а потом над нижней губой, отчего по телу пронеслась знакомая волна дрожи.
– Доброе утро, принцесса.
– Доброе, – прошептала я.
– Ты хорошо спала.
– Да.
– Я же говорил.
Я широко улыбнулась, несмотря на подслушанный разговор и на то, что мои щеки запылали.
– Ты был прав.
– Я всегда прав.
– Сомневаюсь.
– Доказать тебе еще раз? – поинтересовался он.
Мое тело пробудилось и всецело приветствовало эту идею, но разум тоже работал.
– Не думаю, что в этом будет необходимость.
– Жаль, – проговорил он. – Нам пора выезжать.
– Хорошо. – Я села и поморщилась, разминая затекшие суставы. – Мне нужна пара минут.
Когда я выпуталась из одеял, Хоук взял меня за руку и помог подняться, а потом поправил на мне одежду. Он задержал ладони на моих бедрах таким знакомым интимным жестом, что у меня дрогнуло сердце. Я подняла голову и даже в полумраке Кровавого леса почувствовала себя в ловушке его пристального взгляда.
– Спасибо за прошлую ночь, – произнес он, так тихо, что слышала только я.
Я удивилась.
– Разве не я должна тебя благодарить?
– Мое самолюбие уже польщено тем, что ты так считаешь. – Он переплел пальцы с моими. – Не нужно. Ты доверилась мне прошлой ночью, но, что важнее, мы вместе разделили риск.
В самом деле.
Он шагнул ко мне ближе, и я ощутила аромат хвои и темных специй.
– И для меня честь, что ты пошла на этот риск со мной, Поппи. Поэтому спасибо тебе.
Во мне поднялась сладостная волна, но в его голосе звучало странное напряжение. Мы держались за руки, и я отпустила чутье – после ночи Ритуала я этого еще ни разу не делала.
Я ощутила уже знакомую бритвенно-острую печаль, угнездившуюся у него глубоко внутри, но было еще кое-что. Не сожаление, а что-то со вкусом лимона. Я сосредоточилась, пока его эмоции не стали моими, а я смогла пропустить их через себя и понять, что чувствую. Смятение. Вот что это было. Смятение и внутренняя борьба, что неудивительно. Я и сама чувствовала нечто схожее.
– Ты в порядке? – спросил Хоук.
Разорвав связь, я кивнула и отпустила его руку.
– Мне нужно собраться.
Чувствуя на себе его взгляд, я шагнула в сторону и подняла голову. Сквозь густую листву пробивался слабый серый свет.
Киеран все это время смотрел на нас, и стиснутая челюсть говорила о том, что он недоволен.
Киеран выглядел обеспокоенным.
Моя тревога о том, что разговор с Киераном изменит поведение Хоука, растаяла, даже не оформившись. Охватившее меня облегчение должно было послужить предостережением, что ситуация… ну, она обостряется.
Она уже обострилась.
Мне не следовало успокаиваться. Скорее наоборот: нам обоим нужно очень настойчиво напомнить о нашем долге. Но я не просто успокоилась, я испытывала восторг и надежду.
Но на что мне надеяться? Для нас нет будущего. Сейчас я могу быть Поппи, но я по-прежнему Дева, и даже если во время Вознесения меня признают недостойной, это не означает, что для нас с Хоуком все закончится хорошо. Меня, скорее всего, ждет изгнание, и я не думаю, что вместе со мной накажут еще кого-то.
