– Самойлов в своем завещании отписал все своей дочери Ирине, а единственной наследницей той осталась ее мать. Несчастная женщина, никакие ценности не заменят ей дочь, – вздохнул Бронислав Петрович.
– Расскажи, как ты Олега скрутил, – с горящими глазами обратился к Зубову Мирон.
Восемнадцать лет, с виду здоровый лоб, а глаза еще почти детские, любопытные. Спортсмен. Чемпион. Будущий врач, продолжатель семейных традиций. И лицо открытое, славное. И как только Зубов вообще мог его подозревать.
– Да вообще ужас, – вмешалась в разговор Велимира. – Я когда очнулась и узнала, что он один в Репино отправился, чуть с ума не сошла. А если бы Олег его подкараулил и убил?
– Не убил бы, – уверенно заявил Зубов и улыбнулся. – Ты же сама сказала, что как раз в Репино за меня спокойна, потому что это самое безопасное и комфортное место на земле. И оказалась права.
Чудесный это был вечер. Как ни странно, среди этих, еще совсем недавно совершенно посторонних людей он чувствовал себя так свободно, будто знал их тысячу лет. Вера Афанасьевна больше не казалась ему высокомерной, а Мария Николаевна язвительной. А братья Бронислав и Святослав, Славик и Светик, очень любят друг друга, и их жены прекрасно ладят между собой и со свекровью.
Мирон был прекрасно воспитан, а Агафья обожала Велимиру, просто в рот ей смотрела. И никаких трудностей в связи с ее переходным возрастом Зубов тоже не заметил. Это была большая, дружная и интеллигентная семья, в которой все стояли горой друг за друга. Он будет счастлив стать ее частью.
Пока убирали посуду и водружали на стол пышущий жаром самовар, вкусно пахнущий шишками, старая балерина поманила Зубова за собой. Они вышли из гостиной и дошли до ее комнаты. Там она подошла к стоящему у стены очень стильному секретеру, выдвинула ящик и достала маленькую коробочку, в которой лежало обручальное кольцо из красного золота. Простое, но массивное и дорогое.
– Алексей, я хочу отдать вам кольцо моего мужа. Петя носил его не снимая с самого дня нашей свадьбы, и я хранила его все эти годы как память о нем. Мне будет приятно знать, что его так же, не снимая, будет носить муж моей старшей внучки. Достойный человек, который ее спас. А ей я отдам свое. Они покупались в паре и были свидетелями большого счастья. Пусть у вас будет так же.
Сконфузившийся Зубов с легким трепетом принял коробочку из ее рук.
– Я еще не сделал Мире предложения, – сказал он чуть растерянно. – Не купил помолвочное кольцо. Но я исправлюсь, честное слово. И сразу же попрошу у Бронислава Петровича и Ольги Андреевны ее руки. Как я понимаю, ваше согласие я только что получил. Правда, я не знаю, согласится ли Мира.
Старая балерина засмеялась:
– Молодой человек. Да она решила, что выйдет за вас замуж, сразу, как только увидела. Я же вас предупреждала, что в таких случаях сопротивляться бесполезно.
– Да я и не сопротивляюсь, – тоже засмеялся Зубов. – Вера Афанасьевна, я хочу, чтобы вы знали. Это не я спас Миру, а она меня. Когда-нибудь я расскажу вам эту историю.
– Мира мне уже давно все рассказала, – пожилая женщина ласково погладила его по руке. – Любая боль проходит, Алеша. Даже самая сильная. Я это по себе знаю. Я так любила своего мужа, что после его смерти много лет чувствовала себя живым трупом. Не жила, а существовала, механически делая то, что должна. И вот сейчас осталась лишь светлая грусть, а я снова живу. Счастливо живу. А буду еще счастливее, когда вы с Мирой подарите мне правнуков. И знаете, что мне больше всего не терпится?
– Что же? – спросил Зубов, откровенно любуясь ею.
– Увидеть Миру в подвенечном платье и подаренном Нюточкой гарнитуре. Крупные голубые топазы, такие бледные, что цвета практически не видно, в окружении маленьких бриллиантов. Конечно, это не бриллианты несчастного Борика, все гораздо скромнее, зато они очень пойдут к ее глазам. Практически идеально.
– Скоро увидите, – пообещал Зубов.
И тогда старая балерина его поцеловала.
