Принц Густав выглядел таким одиноким в этих огромных залах, где ещё совсем недавно звучал её голос (кронпринцесса скончалась в мае 1920 года). Он предложил мне присесть и стал расспрашивать о моих планах и самой поездке. Принц с интересом слушал меня и заметил, что я поступила совершенно правильно, уладив вопросы персональной выставкой в октябре, иначе пришлось бы пожертвовать поездкой. Он выразил беспокойство о возможных опасностях, но искренне добавил, что это моё личное дело, и никто не имеет права решать за меня. Конечно, его интересовало, что за люди Каменев и Литвинов. Ничего не утаивая, я поделилась своими впечатлениями.
Пока мы разговаривали, позвонил Каменев и сообщил, что Консулат Эстонии предоставил мне визу.
Нас пригласили к столу. Фрейлины и A.D.C. казались озадаченными. Для них, привыкших к строгому этикету, было невероятным, что приходилось сидеть за одним столом с человеком, едущим в Россию в компании с Каменевым, чтобы там лепить бюсты Ленина и Троцкого!
Принцу очень хотелось, чтобы я не чувствовала ни в чём недостатка. По его приказанию мне принесли две огромные жестяные коробки печенья и сигареты. Ко всему прочему, он отложил свои предстоящие поездки в Афины и Италию в надежде, что мы снова встретимся, когда я буду возвращаться обратно. Принц галантно проводил меня до такси, ожидавшим во внутреннем дворе, и пожелал удачи.
Я вернулась в "Grand Hotel" и к своему ужасу увидела большую группу «товарищей», сидевших за столом в номере у Каменева. А нам предстояло немедленно уехать, чтобы успеть на пароход, отплывающий в Ревель (Таллин).
Сейчас вечер. Мы только что причалили в финском порту Hongo. По приказу властей, никому не разрешено покидать пароход. Между Россией и Финляндией мир ещё не установлен, поэтому Каменев, сойди он на береге, может быть запросто арестован. Последний раз, когда он прибыл в Финляндию, не зная, что город в руках белых, его заключили в тюрьму на три месяца, слава Богу, не расстреляли. Пока всё в порядке. Наш небольшой пароход держится вблизи Оландских островов. На ночь нам придётся пришвартоваться в Hongo, поскольку до Ревеля ещё сутки пути, а на этом участке попадаются плывучие мины.
Полдня я проспала в своей каюте, а вторую половину дня провела на палубе в беседах. Я совсем потеряла счёт времени, кажется, что наше путешествие длится бесконечно. На борту совершенно нечем заняться. Почти все пассажиры направляются в Россию. Мы с интересом разглядываем друг друга, стараясь угадать, кто есть, кто. На одном пароходе собрались Товарищи, возвращающиеся домой, журналисты, коммерсанты и банкиры. Кто-то надеется беспрепятственно покинуть Ревель, и кому-то это удастся, а кое-кто потерпит неудачу.
Каменев находится в центре всеобщего внимания, и нам удалось завязать несколько знакомств. У нас образовалась небольшая группа друзей, с которыми мы как будто давно знакомы. Завтра прибудем в Ревель. Это настолько здорово, что даже трудно поверить! Совсем недавно я волновалась, что не попаду на этот пароход, а сейчас, кажется, что целый мир плывёт мне навстречу!
На закате мы отчалили от Hongo, но поднялся такой шквальный ветер, что пришлось бросить якорь у входа в бухту и несколько часов переждать непогоду. Никто не жаловался на задержку, как будто, никто никуда не торопился. Никого не волновало, что мы выбились из графика. Похоже, нами овладело чувство покорности перед неизбежными обстоятельствами. Скорее всего, покорность судьбе – русская черта.
Солнце ослепительно сияло, когда мы, наконец, вышли в открытое море. В это время у меня завязался очень интересный разговор с господином Ашбергом, шведским банкиром
Ашберг вовлёк меня в обсуждение политической экономики, о которой я не имела ни малейшего понятия. Он рассказывал интересные вещи о коммерческих и деловых связях между большевиками и Германией, при этом для меня выяснилось, что большевики на самом деле игнорируют немецкий рабочий класс и имеют дело исключительно с немецкими банкирами.
По моим понятиям, они и не могли действовать иначе. Но я так плохо разбиралась в подобных вещах, что пришлось задать массу вопросов. Надеюсь, со временем мне удастся разобраться. Тот факт, что я нахожусь под крылом Каменева и направляюсь в Россию, видимо, даёт людям основание, разговаривать со мной как с мужчиной. Это так не похоже на натянутые светские разговоры в душных аристократических гостиных. Некоторые даже осмеливаются затрагивать вопросы о вещах, о которых говорить не принято, и просят замолвить словечком перед Каменевым!
