В Комиссариате нас встретил китайский генерал в военной форме и все его сотрудники. Литвинов, который, по-моему, являлся советским представителем в Китае, был весьма удивлён таким rencontre, и китайцев это сильно позабавило.
Позже, в девять вечера, я вместе с Литвиновым вернулась в кабинет Чичерина, чтобы начать работу. Литвинов зашёл в кабинет, а я осталась ждать в приёмной. Пока я там сидела, какой-то мужчина торопливо забежал в кабинет. Маленького роста, в коричневых брюках и пиджаке, который ни в коей мере не сочетались с брюками. Шаркая ногами, он скрылся за дверями кабинета. Наверное, часовщик. Оказалось, это и был Чичерин.
Я всё ещё ждала. Постепенно это затянувшееся ожидание стало мне надоедать. Появилось тревожное предчувствие. В этот момент меня позвал Литвинов, но дальше порога кабинета мне продвинуться не удалось.
Внезапно передо мной возник Чичерин и торопливым и извиняющимся тоном произнёс: «Сегодня никак невозможно, совершенно невозможно…» и исчез. Он даже не разрешил мне переступить порог его кабинета!
Мы с Литвиновым посмотрели друг на друга и вышли из приёмной. Пошли в кабинет Литвинова. Он явно был удручён таким поворотом событий и не знал, что сказать. Я присела и, ожидая, пока за мной придёт машина, мы немного поговорили. Из всего сказанного Литвиновым, из того, чему я была свидетелем, у меня сложилось кое-какое мнение о личности Чичерина.
Он явно ненормальный человек, проводивший месяц за месяцем в своём душном кабинете, даже не выходя на улицу. Он приказал, чтобы в кабинете была поставлена для него кровать, поскольку у него не было времени ходить домой спать. Он работает ночи напролёт, а если телеграммы поступают днём, его должны разбудить. Его ночь – это рабочий день, а день – не обязательно ночь. У Чичерина отсутствует чувство времени, и он даже не понимает, что окружавшие его люди живут в другом ритме. Он может позвонить человеку в три или четыре часа утра по любому пустяку. Он всё делает сам, не вызывая по телефону секретарей или посыльных. Он даже сам бегает в другие отделы, прихватив под мышку документы. Он живёт на пределе, и любая мелочь может лишить его опоры.
Мне говорили, что Чичерин – это ангел, святой человек. Но то, что я увидела собственными глазами, скорее напоминало трепещущую и взволнованную птичку. Забавно, что его считают «джентльменом». Чичерин родился в богатой семье. Он добровольно передал всё, чем владела его семья, на благо народа.
Сегодня мне не повезло. Надо же такому случиться, что именно в этот день Чичерин впервые за долгое время вышел из здания Комиссариата: ему надо было посетить зубного врача. Один человек, смотревший в окно, позже описал мне это удивительное явление, Чичерин на улице. Чичерин остановился на краю тротуара, нерешительно оглядываясь вокруг, всем своим видом напоминая человека, собиравшегося в холодный день нырнуть в реку. Когда, наконец, он решился, то добежал лишь до середины улицы, а потом повернул обратно. Должно быть, Чичерина ошеломили дорожное движение, свежий воздух и зубной врач, и неудивительно, что он встретил меня в таком взвинченном состоянии!
Чичерин через Литвинова передал мне записку, приглашая прийти к нему на следующее утро в четыре часа утра, поскольку это самое спокойное время. Но, к сожалению, для меня это то же самое спокойное время сна.
У меня выдалось четыре праздных дня, но великое удовлетворение мне даёт чувство завершённости работы. Я виделась с Андреевым и Литвиновым. Однажды днём Максим Литвинов по дороге на работу подвёз меня к месту, которое мне хотелось сфотографировать. В пять часов вечера он вернулся, и мы пили чай. При нём был огромных размеров портфель, и до семи вечера Литвинов работал с бумагами в моей комнате. Затем он ушёл на какое-то собрание. Мы по долгу разговариваем, и я многое начинаю понимать. Литвинов снисходительно улыбается, когда проявляется моё буржуазное воспитание. Но он говорит, что я меняюсь в лучшую сторону. Даже Ротштейн стал относиться ко мне серьёзнее.
Сегодня, на четвёртый день отдыха, я почувствовала новый прилив энергии. Появилось желание творить снова. Я предложила Литвинову вылепить его портрет, и он согласился, пригласив меня работать в его кабинете. Это довольно трудно, и я попросила его позировать у меня дома, в те редкие моменты, когда он свободен. Пока мы не пришли к окончательному решению. Между тем, меня очень заинтересовали часовые у кремлёвских ворот. У них такой внушительный вид, долгополые овчинные тулупы с поднятыми воротниками, за которыми почти не видно голов. Мои неоднократные попытки заполучить одного из них для позирования, наконец-то, увенчались успехом. Ради этой цели сегодня утром мы с Андреевым бродили от здания к зданию. Андреев в таких делах – незаменимый попутчик. С ним легко, он открывает любые двери и входит туда, куда ему нужно. Вдвоём мы посетили такие места, куда бы я не отважилась отправиться в одиночку.
