Я оглянулась вокруг на прекрасный Кремль, с которым уже попрощалась. Сейчас Кремль выглядел ещё красивее, ещё массивнее и величественнее. Часы на Спасской башне пробили три раза: четверть седьмого. Наконец автомобиль зачихал, затарахтел и снова заглох. Затем опять затарахтел. Мы быстро уселись в него, и поскольку дорога шла под горку, появилась надежда, что автомобиль наберёт мощность. Казалось, нас в это вечер преследовали сплошные неудачи. Будто сама судьба противится моему отъезду из Москвы. Тем не менее, мы прибыли на вокзал ровно в семь часов. Схватив всё, что могла удержать в руках, я побежала к толпе, окружившей единственный состав на всём вокзале. Литвинов крикнул мне: «Не надо бежать». Действительно, в этом не было необходимости: этот единственный поезд не был поездом профессора Ломоносова. Его специальный состав прибыл на другой путь спустя полчаса и отправился лишь в девять часов вечера. Если бы знать заранее, можно было бы перевезти мои ящики, и я ещё успела бы побывать на торжественном собрании. Больше всех был уязвлён сам Ломоносов, который гордился пунктуальностью своего поезда. Но так получилось: поезд только что вернулся из поездки по Уралу, и требовалось время, чтобы привести его в порядок!
Литвинов, прощаясь со мной, пообещал организовать доставку ящиков в Ревель до отплытия парохода в Стокгольм. Затем Литвинов очень удивил меня, заявив, что он самый преданный мой друг. Я просила его объяснить, что он имеет в виду. Но Литвинов только ответил, что мне надо набраться терпения и подождать лет десять.
Профессор Ломоносов занимает пост Комиссара Железных Дорог. Мы везём шесть с половиной миллионов фунтов стерлингов золотом, на которые он собирается купить в Германии паровозы. Нас сопровождает вооружённая охрана.
Прошлой ночью наш поезд несколько часов продержали на станции: на железной дороге что-то случилось, пришлось восстанавливать пути. Время от времени ломается ось вагона, загруженного золотом, или возникают неполадки в машинном отделении. Тогда мы вынуждены надолго останавливаться. Однако медленно, но уверено, мы движемся к цели. Неважно, как долго мы пробудем в пути, главное – успеть на пароход, уходящий из Ревеля в следующий четверг.
В поезде, помимо Ломоносова и его подчинённых, едут Вандерлип, Неуортева и очень приятный человек по фамилии Даргон - специалист по железным дорогам. Когда-то он был очень богатым человеком и входил в окружении царя. Он сразу же заявил мне, что принадлежит к монархистам, как будто боялся, что я могу принять его за большевика. Это анемичный, с прекрасными манерами человек. Глубоко посаженные грустные глаза, неприметность и покорность носили почти трагический характер.
Даргон заметно отличался от Ломоносова и не скрывал этого: «Я – русский человек, я тружусь на благо России, а не большевиков». При этом самих большевиков он называл грабителями! Профессор Ломоносов сидел, откинувшись на спинку своего кресла, и посмеивался. Он сказал: «Вы считаете нас грабителями, я мы считаем грабителями вас». Вопрос в том, кто же истинный грабитель.
Когда Ломоносов вышел, я стала упрашивать Драгона не вступать больше в политические споры: «Через несколько часов я пересеку границу, а вам здесь жить. Не подвергайте себя риску». В ответ он всего лишь пожал плечами: «Умираем только один раз». Рассмеялся и пояснил: «Им прекрасно известны мои убеждения. Но я честно работаю на них, и они знают, что я не связан с контрреволюционерами и не занимаюсь политикой. Так что опасность мне не угрожает».
Ломоносов, служивший на железной дороге ещё при царе, рассказывал, что ему довелось сопровождать императорский поезд в Царское Село. Царь, подчеркнул он, до самого последнего момента не осознавал угрозы Революции. Вероятно, царь рассчитывал переждать где-нибудь в отдалённых уголках Сибири, пока улягутся беспорядки. На платформе Царского Села был выстроен почётный караул. Царь, выйдя из вагона, по традиции приветствовал солдат: «Здравия желаю, солдаты!». Обычно в ответ звучало: «Здравия желаем, Ваше Императорское Высочество!». Но на этот раз они, как один, прокричали: «Здравия желаем, господин полковник!». Впервые царь осознал всю серьёзность ситуации. Он побледнел, поднял воротник свой шинели и быстро удалился.
Ломоносов ещё поведал нам захватывающие моменты операции, в которой он принимал участие. Целью этой операции было крушение царского поезда на пути в Сибирь. Уже подготовили два локомотива без людей и разрабатывали план столкновения их с царским поездом. (В последнюю минуту всё пришлось отменить, потому что царь подписал отречение.
Когда Ломоносов стал рассказывать о том, как царское окружение покинуло Николая Второго и разбежалось, словно крысы с тонущего корабля, Даргон, сидевший в мрачном молчании, заметно занервничал. Не могу избавиться от впечатления, что все остальные втайне наслаждались его волнением.
