Моя работа окончена, но уезжать не хочется. Мне здесь нравится. Нравятся люди на улице. Нравится атмосфера, наполненная унынием, пожертвованием, трагедией. Меня вдохновляет эта Нация, очищенная Пламенем. Я восхищаюсь гордостью, с которой они переносят лишения, и их непоколебимой верой в свою правоту. Мне бы хотелось остаться здесь навсегда или хотя бы работать для них, находясь в Англии. Работать и бороться за Мир, который залечит их раны.
Калинин прислал записку, что имеет возможность позировать для меня. Он давно обещал, ещё до своей поездки на фронт. 30 октября вместе с Каменевым Калинин вернулся с фронта, и у него появилось свободное время. А я уже приготовилась к отъезду и должна была завтра отправиться в дорогу с профессором Ломоносовым в его специальном поезде.
Я очень расстроилась. Форма головы и выражение лица Калинина очень интересны. Я давно мечтала лепить русского крестьянина, и он полностью подходит под этот типаж. Но если я не уеду с Ломоносовым, придётся здесь надолго задержаться. И я не скоро окажусь в Англии, а дети будут думать, что я совсем забыла о них. Скорее всего, если мои пальцы окончательно не окоченеют, мне придётся остаться, чтобы лепить Калинина и заодно – Литвинова. Стыдно отступать от своих принципов.
Мне назначили встречу с Калининым в час дня в его кабинете. Литвинов любезно предложил сопровождать меня. Здание находилось напротив Кремля. Мы вошли внутрь и после формальностей, связанных с проверкой документов и расспросов, вскоре оказались в приёмной Калинина. Приёмная состояла из двух или трёх комнат, заполненных людьми, сидящих на скамейках вдоль стен. Некоторые из них выглядели такими жалкими, с множеством платков, накрученных на голове, другие спали по углам или грелись около печи. Люди сплёвывали на пол, курили, и всё это – в полной тишине. Они пришли сюда, чтобы подать жалобы своему Президенту. Литвинов, войдя в приёмную, спросил: «Калинин здесь принимает?». В ответ – утвердительный кивок и мычание. Литвинов в нетерпении обошёл все помещения, но Калинина не нашёл. Наконец, он открыл дверь, ведущую, как оказалось, в личный кабинет. Девушка с короткой стрижкой взглянула на него и сказала, что Калинин может прийти через полчаса. «Может прийти», но, зная здешние порядки, это значит, что его не будет ещё часа два. Мы оставили записку и ушли. Проходя к выходу, нас окликнул какой-то человек, выглянув из-за угла, спросив, был ли Калинин в своём кабинете. Вероятно, этот человек решил, что мы особые посетители, в то время как все остальные вынуждены ждать. Было приятно, что мы могли ответить на этот вопрос. Это место произвело на меня гнетущее впечатление. Но, должно быть, добродушное лицо Калинина располагало к тому, чтобы люди хотели делиться с ним своими проблемами.
Мы отправились к памятнику Достоевскому, прекрасному образцу ваяния из гранита, который я хотела сфотографировать. На той же площади находится и другая гранитная скульптура того же автора, известная под названием «Мыслитель». Эта скульптура даже лучше памятника Достоевскому.
Затем я вернулась в Кремль, чтобы проверить, как обстоит дело с упаковкой моих работ. С большим удивлением я обнаружила там деревянные ящики, доставленные вовремя, благодаря совместным усилиям Каменева, Литвинова, Андреева и добрейшего товарища Енукидзе. Более того, бюсты уже были упакованы, и мне не оставалось ничего делать.
Я с сожалением попрощалась с моим замечательным помощником, к которому я испытываю сильное чувство благодарности. Это интеллигентный, хорошо воспитанный человек и прекрасный специалист. Он поклонился и поцеловал мне руку с величественной простотой, достойной принца. Я подарила ему шерстяную фуфайку, чтобы он не замерзал, ведь с зарплатой в тысячу рублей, такую вещь позволить невозможно. В последний раз я обвела взглядом это унылое помещение, которое стало мне таким близким за время моего пребывания, и с комом в горле вышла в коридор. Мои шаги по каменным плитам бесконечных переходов в последний раз отдавались гулким эхом. Перейдя через внутренний дворик, я пошла в кремлёвскую столовую. Это место, предназначенное для работников Кремля, оказалось в тот день чрезвычайно переполненным. Мне повезло: нашлось свободное место. Напротив сидел Луначарский. Он недавно вернулся в Москву, и я очень пожалела, что вокруг не оказалось никого, кто бы мог нас представить друг другу.
Сидевшие рядом люди, заметив у меня английский путеводитель по Кремлю, пытались заговорить со мной, но понять их «английский» было совершенно невозможно. Жаль, что я ни слова не говорю по-русски. Задушевные беседы за большим столом бывают очень интересными. Меня заинтересовали лица окружающих. Такое разнообразие типажей! Трудно сказать, то ли они все русские, то ли принадлежат представителям различных национальностей. Ясно одно: все эти люди, словно незримой нитью, связаны единой целью.
