Господина Марша, американца, который снимает для проживания замок Warwick, мой отец просил позаботиться обо мне во время путешествия. Но эту ношу добровольно взвалили на себя морской офицер Кёхлер и МакДермот. МакДермот, насколько я понимаю, с его огромным опытом, способен давать ценные советы. При его поддержке, я надеюсь избежать западни и обойти неизбежные препятствия, которые по своей неосведомленности, могу просто не заметить! Мне всегда везёт: когда нуждаюсь в друзьях, они словно падают с неба. Так было в Москве, так происходит и сейчас. Сама судьба помогает мне. Кёхлер – сторонник белогвардейцев, но он принадлежит к той редко категории людей, которые способны многое видеть и понимать. В то время как господин Марш ко всем относится с подозрением и предвзятостью. Кёхлер сразу расположил меня к себе: он не набрасывается на человека, а сначала внимательно выслушивает и лишь потом даёт совет. Я дала почитать ему свою книгу, и он искренне заметил, что никто не заставлял писать меня только одну правду. Я рада это слышать: именно с такой позиции день за днём я вела свой дневник, искренне описывая события за событием, не поддаваясь влиянию чужим мнениям и настроениям. Он даже добавил, что это только бы исказило впечатление, если бы я рискнула добавить иные высказывания о большевистских вождях: ведь с обладателями этих мнений я общалась ещё меньше чем с самими вождями.
Между тем, на борту не прекращаются споры о моих перспективах в Америке. Одни утверждают, что мне запретят выступать с лекциями (никто даже не пытался выяснить, о чём, собственно, я собираюсь говорить!), другие доказывают, что мне не разрешат сойти на берег. Всё эти рассуждения лишь забавляют меня. Я понимаю, что – это полный абсурд, вероятно, обычные шутки. Поэтому отвечаю так: «Если запретят читать лекции, мне же легче. Если не дадут разрешения высаживаться на берег – ещё интереснее: увижу остров Эллис в качестве компенсации, что мне не удалось изнутри ознакомиться с большевистской тюрьмой! Но если я буду читать лекции, то стану говорить то, что хочу. Я – самая свободная женщина в мире, не состоящая ни в одной партии. А самая большая ценность в жизни – свобода!».
Мы с МакДермотом организовали прощальный ужин. Присутствовали адмирал Хьюз, Кёхлер, Филипп Гибс и Зиновий Пешков, Блоссом, госпожа Уайт и Лопухова. Адмирал, присоединившийся к нашей компании в последнюю минуту, оказался очень приятным человеком. Не перестаю восхищаться его тактом и обходительностью. Несколько раз я была свидетельницей, как адмирал правильно находил подход к людям. Например, он сам представился Зиновию Пешкову и, делая комплимент твидовому костюму Зиновию Пешкова.
Во время ужина официант, внешне очень похожий на адмирала Beatty, и грудь которого была увешана наградами, спросил нашего адмирала, что он предпочитает из вин. Адмирал Хьюз посмотрел на официанта, затем перевёл взгляд на обилие медалей и произнёс: «По своим наградам вы ничуть не уступаете мне, и при этом вы спрашиваете, что я буду пить!». Все весело рассмеялись.
В шесть утра нас разбудил протяжный гудок. Спать дольше уже не представлялось возможным. В семь тридцать предстоял медицинский осмотр, а затем с адмиралом Хьюзом и Кёхлером мы отправились на завтрак.
Мрачное утро, дождливое и холодное, как будто мы подходили к берегам Англии. Миниатюрная Лопухова и я, держась за руки, стояли в очереди на паспортный контроль. Это долгая процедура. Многие на борту считали, что у меня возникнут здесь затруднения, и Кёхлер даже пообещал находиться рядом, если мне понадобится помощь. Очень мило с его стороны: ради нас ему предстояло медленно тянувшееся, скучное ожидание. Без задержки и помех я прошла паспортный контроль, и остаток времени провела в окружении журналистов. Ещё с верхней палубы я увидела скопление фотоаппаратов и камер. Держа Дика за руку, я стала спускаться по трапу. Внезапно рядом оказался Кёхлер, рассмеялся и подхватил Дика, помогая нам сойти.
