И я осознаю, что на мне только шорты, нет даже обуви.
– Никуда, – быстро отвечаю я и кладу ключи на место, не хочу выглядеть идиотом.
– Сбегаешь?
– Нет, просто все еще не проснулся.
Артемис бросает недоверчивый взгляд, но больше ничего не говорит, и когда Клаудия спрашивает меня, что сказать Ракель, я могу только шепнуть ей:
– Скажи, что мне пришлось уйти и что буду поздно. – Я сжимаю ключи в руке. – Скажи, чтобы шла домой.
Разворачиваюсь и выхожу из дома, сажусь в машину, но не завожу, просто упираюсь лбом в руль. Не знаю, сколько проходит времени, но когда поднимаю взгляд, вижу ее.
Я вижу, как она выходит из дома в мятом и сыром платье, волосы завязаны в неаккуратный пучок. Мое сердце обрывается. Она дрожит, вытирая мокрые от слез щеки. Она плачет.
Я смотрю на ее ноги и замечаю, что она босая – наверное, не нашла босоножки и не захотела оставаться, чтобы их поискать. Не могу оторвать от нее глаз, пока она медленно уходит.
Я вжимаю руки в бока.
Я направляюсь за ней, но, когда моя рука касается дверной ручки, столбенею. Что я ей скажу? Как буду оправдываться? Если пойду за ней, то наговорю чего-нибудь и сделаю только хуже.
Я сижу без движения, в абсолютной тишине, и не знаю, как скоро выхожу из машины и смотрю на пустую дорогу, по которой ушла Ракель. Почему я не могу ей объяснить? Почему не могу рассказать о своих чувствах? Почему эти слова застревают в горле? Что со мной не так?
Как будто отвечая на мои вопросы, подъезжает черный бронированный автомобиль, заднее стекло опускается, и в нос бьет запах дорогих духов.
– Что ты здесь делаешь, милый? – спрашивает мама, и я изображаю улыбку.
– Вышел на пробежку.
– Как всегда на спорте. Заходи домой, я скучала по вам.
– Конечно же ты скучала по нам. – Мама делает вид, что не замечает мой сарказм.
– Пойдем.
Стекло поднимается, и машина заезжает на парковку. Скрепя сердце, в последний раз смотрю на улицу, по которой ушла Ракель, и возвращаюсь в дом.
Это к лучшему – убеждаю себя снова и снова.
Я должен поздороваться с родителями, с теми, кто сделал меня таким, с теми, кто виноват, что я не могу сказать девушке, которую только что потерял, что чувствую к ней, и это первый раз, когда я чувствую себя так.
– А! Черт! – Я в отчаянии пинаю воздух и захожу в дом.
Я отчетливо помню, как проснулась и пыталась его найти, подумав, что он пошел за завтраком. Я как раз собиралась спуститься по лестнице и услышала, как он разговаривает с Клаудией.
Больно…
Мое лицо корчится от боли, когда я чувствую, что подо мной горит земля, но эта боль несравнима с той, что внутри.
Я была такой дурой.
Я плачу и не могу остановить слезы, чувствуя от этого себя еще более жалкой. Я думала, что на этот раз все будет по-другому, я искренне поверила. Как я могла быть такой глупой?
Он наговорил бы что угодно, чтобы залезть мне в трусы, другого он не хотел, только использовать меня и выкинуть на следующий день. Почему я снова позволила ему?
Я вспоминаю его искреннюю улыбку, как мы болтали и смеялись вчера в его постели, играя в эту глупую игру, что мы делали потом. Я доверилась ему. И он растоптал мое доверие у меня на глазах вместе с моим сердцем. Он и правда умеет делать мне больно.
Ему даже не хватило порядочности, чтобы сказать мне все в лицо, я такого не заслужила. Он просто приказал своей домработнице избавиться от девушки, которой попользовался накануне. Арес умеет делать так, чтобы я чувствовала себя особенной и самой счастливой девушкой в мире, но в то же время он может легко растоптать мою самооценку и достоинство.
Он умеет делать мне больно, как никто другой, но я сама виновата в том, что дала ему такую власть надо мной. Арес знает, что я без ума от него, и пользуется этим, потому что он идиот. Но этого больше не повторится, до этого я не хотела вычеркивать его из своей жизни, давала ему шансы и верила его глазам, надеясь, что за красивой внешностью есть что-то хорошее. Больше нет.
Когда подхожу к дому, я вижу, что Дани стоит у входа и звонит в дверь. На ней свободное летнее платье, солнцезащитные очки, длинные черные волосы собраны в хвост, ей не нравится ждать, потому что она ненавидит жару. Пытаюсь позвать ее, но не могу, я чувствую комок в горле, и еще больше хочется плакать. Мои губы дрожат, когда она поворачивается и видит меня.
Она снимает очки, и ее лицо становится беспокойным. Она быстро подходит ко мне и берет меня за плечи.
– Что случилось? Ты в порядке?
Сил хватает только кивнуть.
– Боже, пойдем в дом.
В своей комнате я больше не могу сдерживаться, не могу. Я валюсь с ног, сажусь на пол у стены и плачу. Дани садится рядом со мной и молчит, она просто рядом, и мне больше ничего не нужно. Мне не нужны слова поддержки, мне нужно, чтобы она была рядом.
