В Харбин я приехал в воскресенье, 11-го октября. Был чудный, яркий, солнечный, слегка морозный день. Железнодорожный вокзал был заполнен народом. Огромная толпа стояла за вокзалом, потому что допуск на перрон, во избежание толкотни, был допущен только по билетам.
На первом месте, в числе представлявшихся мне, находились два китайские Дао-Тоя Гиринской и Хейлутзянской провинций. Приветственную речь на китайском языке, тотчас же переведенную на очень хороший русский язык, произнес первый из этих двух сановников; в состав территории, ему подведомственной, входил и г. Харбин. Его коллега, по имени Ли, отлично владевший русским языком, не хотел взять на себя роли представителя китайской власти (но объяснению Ген. Хорвата), по чисто политическим соображениям, потому что он относился вообще отрицательно к русским и не пропускал. случая, чтобы чинить дороге всевозможные неприятности, и вел прямую интригу против нас, всяческими путями, наставляя Германского и Американского консулов против нас. От последних исходили все затруднения, которые мы испытывали в ту пору, в частности в деле организации городского управления г. Харбина.
Сущность речи Гиринского Генерал-Губерногора сводилась к тому, что исполняя повеление своего повелителя, его Величества Богдыхана и его правительства, он приветствует, в моем лице, представителя могущественнейшего соседа Китайской Империи – Российского Императора и, вместе с тем, того русского сановника, которому Государь Император России поручил быть главным Начальником всей территории Китайской Восточной жел. дороги, которую Его Величество Богдыхан признал возможным, для пользы своего народа, передать временно в управление российской власти.
Будучи ежедневным свидетелем мудрого исполнения всеми русскими учреждениями тех обязанностей, которые они приняли на себя по уполномочию Китайского правительства, – он, Генерал-Губернатор, свидетельствует мне о том, что русская власть действует во всем, согласно с заключенным договором, одинаково ограждая права, как русского, так и китайского населения в полосе дороги и вносит всюду порядок, благосостояние и справедливость. Он просит меня засвидетельствовать это моему Повелителю и выражает свою надежду, что так будет продолжаться и впредь и, со своей стороны, заверяет высокое русское правительство в том, что он никогда не перестанет идти навстречу справедливых желаний, если бы только для этого потребовалась помощь и защита дороги от каких бы то ни было несправедливостей».
Я ответил ему тут же, в таких же любезных выражениях, сказавши, что я не сомневаюсь в том, что моему повелителю, Государю Императору, будет особенно отрадно узнать такую оценку трудов подведомственных Ему, чрез меня, русских железнодорожных организаций. Я добавил, что я счастлив тому, что имел личную возможность убедиться, насколько успел в короткое время развиться и укрепиться в своем благосостоянии обширный край, прорезанный железною дорогою, как отрадно мне было видеть несомненные доказательства проявления мирной и дружной жизни русского населения в полосе дороги с китайским населением, как трогательно было мне видеть русских детей, посещавших вместе с китайскими детьми русскую школу в некоторых пунктах. Под конец я принес лично Генерал-Губернатору мою благодарность зa его любезное и справедливое отношение ко всему русскому управлению, подчеркнувши особенно, что от начальника дороги я уже успел неоднократно выслушать, что с его личной стороны мы встречаем только справедливость и самое широкое проявление готовности идти нам навстречу в наших начинаниях и желали бы только одного – чтобы везде высшая на местах китайская власть руководствовалась теми же началами.
