В половине июля 1905 года, как известно, Президент Северо-Американских Соединенных Штатов – Рузевельт предложил нам и Японии свое посредничество в созыве мирной конференции, для прекращения войны.
Согласие воюющих последовало, и мы стали спешно готовиться к конференции. Первым кандидатом на должность Главного Уполномоченного был предложен Министерством Иностранных Дел и охотно принят Государем – наш Парижский посол А. И. Нелидов, но он отказался, ссылаясь на свое слабое здоровье (он действительно в это время быль болен), а также на незнание им английского языка.
За его отказом, этот пост был предложен нашему послу в Риме Н. В. Муравьеву, который был вызван н спешно прибыл в Петербург; прямо от Министра Иностранных Дел он приехал ко мне на дачу, на Елагином и, не возбуждая никаких вопросов то существу возложенной на него задачи, просил меня только «не урезывать тех кредитов, которые он намерен испросить для себя и своих спутников», ссылаясь на то, что жизнь в Америке безумно дорога, а у него самого совсем нет средств и он не знает даже как может он продолжать свою службу в Риме.
Мы условились, что завтра же он придет ко мне и привезет подсчет его расходов. Просил он меня также дать ему в помощь кого-либо из моих сотрудников, если он, – как и сам думает об этом – не ограничится составом чинов Министерства Иностранных Дел. Прямо от меня, Муравьев поехал на том же Елагином к Витте, а на утро получил вызов в Петербург к Государю. Что произошло между Витте и Муравьевым и что именно сказал последний Государю, – я совершенно не знаю, но на следующий день, около 4-х часов, когда, я принимал доклады по Министерству, Муравьев приехал ко мне и сказал, что, передумавши всю ночь, он не решился принять на себя эту задачу, считая себя совершенно не в состоянии выполнить ее с успехом, высказав это откровенно Государю, который чрезвычайно милостиво отнесся к его словам, разрешил ему немедленно вернуться в Рим, и когда на прощанье, Государь сказал ему, что он крайне затруднен выборам кандидата, то Муравьев будто бы сказал, что, по его мнению, есть вполне готовый и подходящий человек – Витте.
В тот же день, Витте был вызван в Петергоф, позвонив по возвращении ко мне по телефону, спросил не могу ли я придти к нему, и когда я пришел, – сказал мне, что Государь «заставил» его ехать в Америку.
Он прибавил: «когда нужно чистить канавы, так посылают Витте, а когда предстоит работа почище или полегче, то всегда находятся другие охотники».
Едва ли мы узнаем когда-либо истину о том, как состоялось это назначение. Много разных рассказов ходило об этом потом по городу, но повторять их просто не хочется. Да и к чему! Как бы ни относиться к Витте, справедливость требует сказать, что он вышел с величайшею честью из трудного положения, хотя мало кто знает, какая доля в сравнительно выгодных для России условиях Портсмутского договора принадлежит лично Государю. Но об этом речь впереди.
Витте собрался в дорогу очень скоро. Всего через день или через два после его назначения, он приехал ко мне в Министерство, долго пробыл у меня и в тоне величайшего дружелюбия просил меня помочь ему установлением постоянной связи с тем, что будет делаться в России.
«С той минуты – говорил он – как я сяду на пароход, я буду совершенно оторван от России, а между тем знать, что делается здесь, следить за всем и учитывать происходящее для меня крайне необходимо.
Мне будут врать, рассказывая всякие небылицы про Россию, а я должен знать больше чем кто-либо другой, чтобы парировать выдумки и, если только люди увидят, что я осведомлен лучше их, то мой авторитет будет выше в глазах всех».
