Было ли это так на самом деле или и тут Государь не хотел только говорить мне неприятные вещи, а в душе разделял взгляд Сухомлинова – кто может это теперь сказать? Но одно еще достойно быть отмеченным, что во время этого посещения Жоффра и после моей беседы с ним, как потом выяснилось уже в Париже, Генералы Жоффр и Жилинский, наш Начальник Генерального Штаба, имели между собою подробное объяснение по вoпpocy о постройке целого ряда стратегических железных дорог, составили какой-то схематический план, который Сухомлинов возил в конце августа в Ливадию, получил одобрение его Государем, но об этом не знал решительно ничего ни я, ни Министры Иностранных Дел и Путей Сообщения, несмотря на то, что последний видел Государя вскоре после проезда Сухомлинова, а я не только провел в Ливадии четыре дня, в половине сентября, но даже выехал оттуда прямо заграницу и испросил совершенно определенные указания Государя именно по вопросу о переговорах о займе для постройки железных дорог.
Об этом плане я узнал уже после, в бытность мою в Париже. С отъездом Генерала Жоффра мои сношения с Парижем приняли особенно оживленный характер. Французское правительство в точности выполнило свое обещание, указавши наиболее крупным Банкам так называемой русской группы (Лионский Кредит, Парижско-Нидерландский Банк, Национальная Контора, Генеральное Общество и Банкирский Дом Готтингера), что оно желает скорейшего завершения переговоров со мною о выработке нового типа железнодорожного займа, и мои письменные сношения, веданные, как и раньше, через председателя Парижско-Нидерландского Банка Г. Нетцлина, сразу приняли очень успешный характер.
Не малую поддержку в них оказал мне де Вернейль, но справедливость заставляет упомянуть и о двукратной поездке в Париж покойного, погибшего от руки большевиков В. Ф. Трепова, который хотя и преследовал свои личные цели, но успел во многом подготовить банковские круги к моей близкой поездке в Париж. Он добивался получения концессии на сооружение Южно-Сибирской ж. дороги, и я обещал ему мою поддержку, преимущественно перед другими конкурентами, при равных условиях, а также согласие мое на включение этой дороги в первую очередь, если только мне удастся заключить во Франции заем на сумму не менее – 250.000.000 рублей в год и притом с предрешением этой суммы на 5 лет.
Таким образом, этот первый объединенный железнодорожный заем должен был быть заключен на общую сумму в один миллиард 250 миллионов рублей или почти три с половиною миллиарда франков, сумма, по тому времени, поистине исключительно большая. Операция эта мне вполне удалась; летние переговоры на письме настолько подготовили почву, что в мою осеннюю поездку, о которой речь впереди, осталось только оформить достигнутое соглашение и закончить это большое дело, которое должно было поставить на твердое основание все наше частное железнодорожное строительство.
Заем был заключен в январе 1914 года перед самым моим увольнением. Его успехом воспользовался мой преемник по Министерству – П. Л. Барк, но затем наступила война, и все это, так бережно построенное, здание, рухнуло безвозвратно под ударами той грозы, которая размела всю русскую Государственность.
Отдельно от упомянутых выше событий два эпизода, происшедшие в течение лета 1913-го года, заслуживают быть занесенными в мои заметки.
