Я не имел об этом никакого понятия, никогда не встречался с Академиком М. М. Ковалевским вне заседаний Государственного Совета и только неделю спустя имел возможность да и то не в заседании, а в зале перед заседанием поблагодарить его за высказанное мне сочувствие. Это не избавило меня от дошедшего слуха, усердно распространявшегося потом, что выступление Ковалевского было результатом сговора со мною и было устроено в виде протеста, направленного лично против Государя. Конечно, ничего подобного не было на самом деле.
Как только я привел к окончанию мои личные дела, я обратился к Председателю Государственного Совета Акимову с просьбою доложить Государю мое ходатайство разрешить мне провести некоторое время за границей, чтобы повидать мою дочь, только что вышедшую вторично замуж, и отдохнуть от пережитых впечатлений.
Разрешение мне было дано немедленно, с предоставлением права оставаться там сколько я захочу, и 15-го марта мы выехали через Берлин прямо в Палермо, где и пробыли около трех недель, а затем, заехавши на четыре дня к дочери в Женеву, в половине апреля я вернулся обратно в Петербург. Еще до моего отъезда из Poccии мне пришлось два-три раза видеть Государя на различных праздниках, и два раза меня пригласила к себе вдовствующая Императрица.
При первой встрече с Государем мне казалось, что Он избегает подходить ко мне и вступать в отдельную беседу, как будто опасаясь услышать от меня что-либо неприятное. Но уже во вторую встречу, на эрмитажном спектакле и за ужином после него, Он подошел ко мне и стал расспрашивать, что я собираюсь делать, кроме участия в заседаниях Государственного Совета, и когда узнал, что я предполагаю просить разрешение на поездку за границу и в частности в южную Италию, где раньше не бывал, Государь, видимо, обрадовавшись моему совершенно спокойному тону и таким намерениям, сказал мне: «наслаждайтесь там как можно дольше, не торопитесь возвращаться, и когда Вам будет очень приятно на полном отдых, подумайте обо мне и пожелайте чтобы и мне было не слишком тревожно. Вы должны всегда, помнить, что я Вас глубоко уважаю и никогда не забуду Ваших заслуг, и опять повторяю Вам: если у Вас будет какая-либо забота, то знайте, что Вы доставите мне большую радость тем, что обратитесь ко мне. Надеюсь видеть Вас по Вашем возвращении и буду всегда рад принять Вас».
Двукратная моя встреча с Императрицей Марией Феодоровной носила, особенный характер, о чем я не моту и не должен умолчать. В первый раз, тотчас по моем увольнении, пожелавши видеть меня даже прежде, нежели я сам попросил о приеме, она целый час говорила со мною и с величайшим волнением расспрашивала о всех подробностях моего увольнения и о том, что вызвало его.
Она сказала мне прямо, что еще за 2-3 дня до моего увольнения, в тот самый вечер, когда я ждал моего последнего доклада в Аничковом Дворце, Государь провел с нею и Герцогинею Эдинбургскою почти два часа, говорил обо всем, не раз упоминал мое имя и даже спросил В. К. Mapию Александровну, знает ли она меня и на ее ответ, что она ни разу не встречалась близко со мною, сказал ей, что при первом случае познакомит меня с нею, прибавивши, что я пользуясь его полным доверием, и что Ему особенно ценно, что я всегда говорю Ему открыто то, что считаю правильным. Императрица прибавила, что после ухода Герцогини, когда они остались вдвоем с Государем, Он опять навел речь на меня и притом в таких теплых выражениях, что у нее явилась, было, мысль позвать к себе мою жену и сказать ей, насколько ей отрадно, что Государь так расположен ко мне и так ценит меня.
Она просто не поверила своим глазам, когда прочитала 30-го января о моем увольнении и, встретившись в тот же день в театре с Государем, только могла спросить Его, «зачем Он это сделал»? и получила ответ: «а ты думаешь, что мне это легко; когда-нибудь другой раз Я расскажу тебе все подробно, а пока Я и сам вижу, что не трудно уволить Министра, но очень тяжело сознаваться в том, что этого не следовало делать».
Мне пришлось долго и подробно разъяснять мою точку зрения и вскрыть всю интригу, окружавшую меня, и показать истинную подкладку того, что творится у нас. Императрица долго молчала, затем заплакала и сказала мне буквально следующее:. «Я знаю, что Вы честный человек и не хотите зла моему сыну. Вы поймете также и меня, насколько я страшусь за будущее а какие мрачные мысли владеют мною.
Моя невестка не любит меня и все думает, что у меня какое-то ревнивое отношение к моей власти. Она не понимает, что у меня одно желание, – чтобы мой сын был счастлив, а я вижу, что мы идем верными шагами к какой-то катастрофе, и что Государь слушает только льстецов и не видит, что под его ногами нарастает что-то такое, чего Он еще не подозревает, а я сама скорее чувствую это инстинктом, но не умею ясно представить себе, что именно ждет нас. Отчего Вы не решитесь теперь, когда Вы свободны, сказать Государю прямо все, что Вы думаете, и предостеречь Его, если только это не поздно».
