Ночь прошла, конечно, опять без сна и все в тех же бесцельных разговорах о том, что ждет и какая опасность предстоит нам до перехода Финляндской границы. Тоскливо и мучительно было на душе. Все те же думы, тот же заколдованный круг размышлений путанных, неразрешимых о том, что будет: разлука с близкими и любимыми людьми, перспектива скитальчества, какая ожидает нас. Я сознаюсь безо всякого стыда – страх перед ожидающей нас опасностью становился просто невыносимым…
Порою хотелось бросить все, вернуться к себе, домой, повидать покинутых людей, сходить ко всем близким проститься с ними, вернуться к себе и ждать минуты ареста и неизбежного конца. Я не говорил об этом жене, чтобы не увеличить ее опасений; она с поразительным мужеством переживала все, но мне было ясно, что вот-вот силы оставят ее, и мне не на кого будет опереться в последнюю минуту. Никогда не забуду я какую силу воли проявила она и чего стоило ей разделить мою участь.
Подошел, наконец, понедельник 4-го ноября, наше старое 22 октября, день Казанской Божией Матери. Жена сходила рано утром помолиться в ближайшую церковь. Антонов опять заставил нас волноваться, боле часа опоздав к нам, и вместо него пришел за нами, как было, впрочем, условленно (но часом позже) брат его жены. Мы простились с хозяином вашего временного пристанища, перекрестились и вышли во двор дома, имевший выход на другую улицу. Я зашел в подъезд во двор, переменил шляпу на фуражку, и мы расстались с женой… Она пошла с женою Антонова прямо к трамваю, а я с ее братом пошел пешком, чтобы сесть в проходящий трам у угла Набережной, у здания Академии Художеств.
Оказалось потом, что в первом вагоне того же трамвая сидела жена, чего я и не подозревал. На Васильевском Острове пришлось неожиданно спешно выйти из вагона – оказалось большое скопление остановившихся трамваев, вызванное скандалом, учиненным пьяными солдатами. Мое воображение рисовало, что, может быть ищут меня, мы перебежали на другую сторону, прошли вперед и стали ждать подходивших трамваев. Пропустивши несколько из них, в которые нельзя было втиснуться, мы нашли место в одном из последних вагонов (потом оказалось, что в том же самом, в котором уже мы ехали) и поехали дальше до утла Большого и Каменоостровского проспекта. Там пришлось долго ждать трама № 2, идущего с Михайловской в Новую Деревню, и, наконец, мы добрались до вокзала Приморской жел. дороги.
Недалеко от подъезда нас встретил Антонов и жестами показал, что нужно вернуться к мосту, и уже подойдя к нему он посоветовал идти пешком на ст. Ланскую, сказавши, что ему не нравятся два господина, следившие за кем-то у самого вокзала.
Идти нам пришлось верст пять, все по знакомым местам, по которым я так часто, сначала на извозчике, потом в коляске или на автомобиле ездил к близким и друзьям а теперь… мерил расстояние собственными ногами, да еще в такой обстановке.
Мы пришли рано на ст. Ланскую, долго бродили кругом и, когда подошел поезд, спокойно сели в него.
В условленном вагоне – втором от паровоза – жены не оказалось, не нашли мы ее и в первом, и я начал уже тревожиться не случилось ли с ней чего-либо в городе, но она оказалась в следующем, третьем вагоне. После Парголова она, перешла в наш вагон со своей спутницей, и мы спокойно продолжали наш путь, сидя в разных углах вагона. В Дибунах, последней станции перед Белоостровом, наш вагон, как и все прочее, заперли на ключ, чтобы выпускать пассажиров в Белоострове поодиночке только после проверки документов. Невольно напрашивался вопрос кто и как произведет проверку, узнают ли меня или нет? У меня на руках, для представления при проверке, был паспорт моего спутника и как-то странно, но в эту минуту у меня не было более никакого страха.
Когда поезд подошел к Белоострову, Антонов взглянул в окно, чтобы посмотреть кто вскочит на подножку для проверки паспортов и шепнул мне на ухо «славу Богу, – наш».
Мы все спокойно вышли из вагона, держа в руках паспорта, никто не взглянул в них и т. к. наш вагон прошел дальше вокзала, то мы все совершенно беспрепятственно вышли через калитку на шоссе и отправились вдоль дороги, постепенно. удаляясь от вокзала. Влево от нас, в расстоянии полверсты ясно было видна река Сестра – граница Финляндии. Между нею и дорогой не было ни души, и мне казалось, что следовало только еще отойти от станции и прямо идти по лугу к реке. Я сказал об этом, Антонову, но он только улыбнулся и ответил: «Не так это просто, – пограничная стража стоит на своих местах и перестреляет нас как куропаток».
Нужно было еще ждать почти два с половиной – три часа, когда совсем стемнеет и уходить с дороги, чтобы не дать повода обратить на нас внимание. Мы отошли версты полторы от станции.
