«Лейкин принадлежит к числу писателей, знакомство с которыми весьма полезно для лиц, желающих иметь правильное понятие о бытовой стороне русской жизни… Это материал, имеющий скорее этнографическую, нежели беллетристическую ценность…»М. Е. Салтыков-Щедрин.
Было утро. Старикъ, крупный чиновникъ Владиміръ Павловичъ Изнанцевъ, человѣкъ съ геморроидальнымъ лицомъ и крупной лысиной, только выпилъ свой кофе и передъ отправленіемъ на службу сидѣлъ у себя въ кабинетѣ въ сѣрой тужуркѣ съ зеленой оторочкой, курилъ папиросу и просматривалъ газеты, какъ въ прихожей раздался звонокъ. На звонокъ онъ не обратилъ вниманія, но вдругъ раздался голосъ жены. Онъ вздрогнулъ и на лицѣ его выразилось недоумѣніе. Къ голосу жены прибавился голосъ дочери — и Изнанцевъ весь превратился въ знакъ вопросительный. Въ прихожей залаяли и завизжали радостно комнатныя собаки Бебешка и Лала и послышалось восклицаніе горничной: «ахъ, барыня! Вотъ неожиданно-то!» Изнанцевъ сморщилъ брови и проговорилъ:
— Жена… Она вернулась. Ни письмомъ, ни телеграммой не увѣдомила и вернулась… Что-бы это значило? Удивительно… Вѣдь она до мая мѣсяца хотѣла жить въ Ниццѣ.
Онъ отбросилъ газету и поднялся съ кресла.
На порогѣ появилась его жена, Лариса Матвѣевна, пожилая женщина, рослая, полная, съ изрядно притертымъ косметиками лицомъ, съ утомленными глазами, въ шляпкѣ, въ кофточкѣ.
— Не ждалъ? А мы тебѣ нарочно сюрпризомъ… нарочно безъ телеграммы, нарочно не увѣдомляли и письмомъ о своемъ выѣздѣ…- заговорила она и шла къ нему на встрѣчу, — Здравствуй!..
Она чмокнула его въ лысину, когда онъ цѣловалъ ея руку, и подставила ему щеку для поцѣлуя.
— Bon jour, papa!
За ней стояла Изнанцева Лидія, стройная дѣвушка съ загорѣлымъ лицомъ, въ фетровой шляпкѣ и въ сѣромъ суконномъ платьѣ.
— Не ждали? Я говорила maman, что слѣдовало-бы предупредить, но maman такъ заторопилась, такъ заторопилась… — произнесла она, цѣлуя отца.
Изнанцевъ былъ совсѣмъ ошалѣвши отъ неожиданнаго пріѣзда жены и дочери.
— Проигрались въ Монте-Карло, что-ли? — проговорилъ онъ, сбрасывая съ носа пенснэ.
— Есть тотъ грѣхъ… — отвѣчала супруга, садясь въ кресло около письменнаго стола.
— Maman была въ выигрышѣ… Мы были три тысячи франковъ въ выигрышѣ,- прибавила дочь. — Даже больше трехъ тысячъ — и вдругъ…
— Да вѣдь это всегда такъ бываетъ… — говорилъ Изнанцевъ и чувствовалъ, что руки его дрожатъ. — Но вѣдь, уѣзжая въ Ниццу, ты дала слово не играть въ рулетку. Увѣряла даже, что не поѣдешь и въ Монте-Карло.
Онъ сѣлъ и сталъ усиленно затягиваться папиросой, моргая красными старческими глазами. Жена взглянула на него и виновато сказала:
— Ну, что объ этомъ… Не жалѣй… За то мы раньше пріѣхали… Для тебя это даже выгоднѣе… Я и въ самомъ дѣлѣ не хотѣла бывать въ Монте-Карло, но Марья Ларіоновна сманила. Тамъ живутъ Ульяновы… Они въ Монте-Карло живутъ… Я хотѣла просто визитъ имъ сдѣлать. А быть въ Монте-Карло и не зайти въ Казино просто невозможно… Марья Ларіоновна, мадамъ Ульянова и я сложились по три луидора, по шестидесяти франковъ, и мадамъ Ульянова ставила. Я на Лидочкино счастье… — кивнула Лариса Матвѣевна на дочь.
— Много-ли-же проиграла-то? — спросилъ Изнанцевъ, пуская густые клубы дыма.
— Не спрашивай!
Лариса Матвѣевна махнула рукой.
— Мадамъ Ульянова принесла намъ наши шестьдесятъ франковъ и еще по восьмидесяти пяти франковъ. Maman на другой-же день купила мнѣ шляпку и зонтикъ, — разсказывала дочь.
— А черезъ день мы поѣхали изъ Ниццы въ Монте-Карло, я ужъ играла одна и, можешь ты думать, выиграла три тысячи двѣсти пятьдесятъ франковъ, — прибавила Лариса Матвѣевна. — Ей-ей, я не вру. Лидочка видѣла. Я четыре раза à cheval взяла, брала много разъ на дюжины… Мнѣ-бы забастовать — была-бы въ выигрышѣ…
— Да вѣдь такъ всегда бываетъ, что никто не бастуетъ, — сказалъ Изнанцевъ и спросилъ:- Сколько-же ты всего-то проиграла?
Въ это время вошелъ лакей Захаръ и проговорилъ:
— Извозчикъ, съ которымъ вы пріѣхали съ вокзала, деньги за карету проситъ. Вы изволили забыть отдать.
Лариса Матвѣевна вспыхнула.
— Ахъ, да… Отдай пожалуйста, Вольдемаръ, два рубля, — сказала она мужу. — Да надо ему что-нибудь на чай… Вѣришь-ли, у меня въ карманѣ только двугривенный остался, — тихо прибавила она. — Въ обрѣзъ, какъ есть въ обрѣзъ…
Изнанцевъ тотчасъ-же далъ лакею деньги, и когда тотъ ушелъ, спросилъ жену:
— Стало-быть, проиграла рублей пятьсотъ-шестьсотъ?
— Охъ, не спрашивай! Ты меня, Вольдемаръ, прости. Вѣдь я пріѣхала безъ брошки и безъ часовъ… Браслетъ Лидочкинъ даже тамъ остался… Принуждена была заложить… Иначе намъ не съ чѣмъ было выѣхать. Вещи не пропадутъ… Онѣ тамъ въ Ниццѣ, въ occasion… Ихъ будутъ держать мѣсяцъ. Я просила Марью Ларіоновну… И если ей семьсотъ франковъ послать, то она выкупитъ вещи и привезетъ ихъ намъ. Ты пошлешь? Адресъ ея Avenue de lа Gare…
Изнанцевъ тяжело вздохнулъ и выпустилъ изо рта громадный клубъ дыма.
