— Это ужъ само собой. Какъ-же можетъ капиталъ не работать! Капиталъ долженъ работать, — сказалъ онъ. — Но проценты-то ужъ очень малы, ваше превосходительство. Я не могу за тѣ проценты, въ которыхъ мы раньше условились.
— Какъ? Полтора процента въ мѣсяцъ вамъ мало! — воскликнулъ Изнанцевъ.
— Конечно-же немного, — спокойно отвѣчалъ Линдэйзенъ. — Ну, что такое полтора процента въ наше время, тѣмъ болѣе, что и вексель всего въ пятьсотъ рублей будетъ, да и на три мѣсяца!
— О срокѣ я не говорю. Хотите, такъ на шесть мѣсяцевъ. Для меня это будетъ даже удобнѣе.
— Нѣтъ, ужъ это зачѣмъ-же. Переписать вексель я согласенъ, но полтора процента въ мѣсяцъ мало. Тѣмъ болѣе, что эта ужъ переписка, первый вашъ вексель вы не хотите оправдать, а это ужъ колеблетъ вашъ кредитъ.
— Позвольте… Но вѣдь у меня казенная служба. Я получаю хорошее жалованье… У меня есть имѣніе въ Смоленской губерніи, стало быть, вексель нашъ вполнѣ обезпеченъ.
— Что служба! Это выйдетъ скандалъ. Я этого терпѣть не могу. Нѣтъ, ваше превосходительство, полтора процента я теперь при перепискѣ не могу взять. Деньги дороже стоятъ, — твердо произнесъ Линдэйзенъ.
— Такъ сколько-же вы хотите? — спросилъ Изпанцевъ.
— Да по крайней мѣрѣ хоть ужъ три процента въ мѣсяцъ.
Изнанцевъ задумался и потомъ рѣшительно махнулъ рукой.
— Извольте. Я не сквалыжникъ и не капризенъ, — сказалъ онъ. — Три, такъ три процента. Давайте переписывать вексель. Вотъ бумага.
Онъ полѣзъ въ ящикъ письменнаго стола и вынулъ вексельную бумагу.
— Сто рублей въ уплату, разумѣется, сейчасъ отдадите, — напомнилъ ему Линдэйзенъ.
— Да, да… Вотъ вамъ…
Изнанцевъ досталъ бумажникъ, раскрылъ его, сталъ считать въ немъ деньги и къ ужасу своему увидалъ, что у него нѣтъ тамъ ста рублей. Въ бумажникѣ было съ небольшимъ девяносто. Онъ весь вспыхнулъ. «Что тутъ дѣлать? — мелькнуло у него въ головѣ. — Скандалъ, совсѣмъ скандалъ. Обѣщалъ сто рублей, а ста рублей нѣтъ. Да и во всемъ домѣ больше нѣтъ. У жены ни копѣйки. До тла проигралась за границей… Еле доѣхала. На службѣ рублей пятьдесятъ занять можно, но вѣдь этому жиду сейчасъ отдать надо. И дернула нелегкая меня обѣщать ему эту уплату. Впрочемъ безъ уплаты онъ, пожалуй, и вексель не согласился-бы переписать. Бѣда… прямо бѣда»…
Онъ былъ какъ на иголкахъ и соображалъ, что ему дѣлать, какъ выйти изъ неловкаго положенія.
«Надо будетъ занять у Захара… — явилась у него мысль. — Вѣдь только десять рублей… Десять рублей у него навѣрное есть. Онъ человѣкъ запасливый… трезвый… скопидомъ».
— Тутъ у меня нѣтъ ста рублей для уплаты вамъ… Сейчасъ я вамъ принесу… — сказалъ Изнанцевъ Линдэйзену, заперъ столъ, поднялся съ кресла и отправился искать своего лакея Захара.
Захара онъ засталъ въ людской заправляющимъ лампы и не безъ нѣкотораго трепета сказалъ ему:
— Не могу разсчитаться съ этимъ жидомъ. У меня все крупныя бумажки, а у него сдачи нѣтъ. Нѣтъ-ли у тебя десяти рублей, Захаръ? Дай мнѣ до вечера.
— Да вѣдь можно гдѣ-нибудь въ лавкѣ размѣнять, ваше превосходительство, — предложилъ Захаръ. — Давайте, я вамъ размѣняю.
— Ахъ, это все-таки долго. А мнѣ хотѣлось-бы поскорѣй этого жида спровадить. Дай мнѣ лучше ты десять рублей. Такъ скорѣе будетъ. Есть у тебя?
— А вотъ сейчасъ посмотрю, ваше превосходительство. Кажется, что наберу… Полтинника развѣ не хватитъ.
— Ну, давай хоть только девять рублей, даже восемь… — сказалъ Изнанцевъ.
Захаръ отеръ руки о передникъ и полѣзъ къ себѣ въ сундукъ, находившійся тутъ-же въ людской, подъ кроватью. Выдвинувъ его и открывъ, онъ сталъ отсчитывать деньги, прибавляя къ пятирублевому золотому серебряными рублями и мелочью.
— Девять рублей вамъ, ваше превосходительство, нашлось. Вотъ пожалуйте, — подалъ онъ деньги.
«Ну, слава Богу, что нашлось, а то вѣдь былъ-бы совсѣмъ скандалъ», — подумалъ Изнанцевъ и поспѣшно пошелъ къ себѣ въ кабинетъ.
— Вотъ вамъ сто рублей въ уплату, господинъ Линдэйзенъ, — сказалъ онъ еврею, вынимая ихъ изъ бумажника и тутъ-же сейчасъ сообразилъ, что на расходы ему остается всего три рубля. Сейчасъ я вамъ напишу вексель въ пятьсотъ рублей на три мѣсяца, и вы мнѣ смѣняете его на старый.
— Не въ пятьсотъ рублей долженъ быть написанъ вексель, а въ пятьсотъ сорокъ пять, — поправилъ его Линдэйзенъ. — Проценты-то вы и забыли
— Да, да… Пятьсотъ сорокъ пять…
Изнанцевъ принялся писать вексель.
Только что ушелъ еврей Линдэйзенъ съ векселемъ, какъ къ Изнанцеву въ кабинетъ его зашла супруга его Лариса Матвѣевна. Она была въ фланелевомъ капотѣ съ сильно напудреннымъ лицомъ, и отъ нея такъ и отдавало запахомъ туалетнаго уксуса.
— Ушелъ еврей-то? — спросила она мужа, хотя и видѣла, что еврея въ кабинетѣ нѣтъ. — Ну, какъ-же ты съ нимъ сдѣлался? Неужели заплатилъ?
— Какъ-же я могу заплатить, если у меня денегъ нѣтъ, — отвѣчалъ Изнанцевъ. — Вѣдь я тебѣ, помимо того, что далъ при отъѣздѣ денегъ, больше полутора тысячи рублей въ Ниццу переслалъ. Я переписалъ вексель и далъ ему въ уплату сто рублей. Послѣднія деньги отдалъ.
— Напрасно отдавалъ. Онъ могъ-бы подождать. И переписывалъ напрасно.
