— Ты, Антоныч, на кадровый голод жаловался? Так вот тебе готовый кадр: комсомолец, кандидат в члены ВКП(б). И в Освободительном походе участвовал, и с белофиннами воевал, и медаль имеет, и курсы наши почти закончил. Что, Алтаев? Пойдёшь служить в Брестскую область участковым инспектором?
А я в ответ:
— Так точно, товарищ инспектор милиции! Пойду!
Сдал я экзамены за курсы, получил звание сержанта милиции — а это, между прочим, воинскому званию лейтенанта в Красной Армии равняется — да и двинулся в Брестскую область Белорусской ССР. Там, в Бресте, меня в ВКП(б) и приняли.
И приступил я к работе на своём участке. Он у меня в сельской местности расположен. Население разбросано, леса сплошь — пока участок просто объедешь семь потов сойдёт. Но зато люди хорошие: незлобивые, работящие, к справедливости тянутся. Пару раз бывало и так, что пока по вызову приедешь к ним — они уж сами злодея изловят, да мне передадут. Но, с другой стороны, если кто из своих что-то сотворит — хоть ты режь их, хоть на куски рви: ни словечка не скажут. Правильные, одним словом, люди. Надёжные. Так и жили.
Вот и 21 июня поехал я участок свой объезжать. Для профилактики полезно — пусть видят люди, что советская милиция здесь, о людях помнит и об их бедах заботится. Встретил по пути Яцека. Хороший он мужик, хоть и бирюк бирюком — всё норовит в одиночку, да наособицу. Помог я ему оформить сельскохозяйственную артель в своё время. Вот теперь на хуторе его вроде как колхоз, а он там вроде как председателем. Ну, не о том. Приехал я к нему, поспрашивал что у него да как, да есть ли новости, да помощь какая нужна-ли.
Он, Яцек, и рассказал, что больно много в последнее время шевеления странного, и людишки какие-то непонятные появлялись: вроде и в форме аж НКВД, и вроде правильные документы у них имеются, но не так с ними что-то — пальцем не ткнёшь, но чуется. А на поле, что над Волчьим яром верстах в десяти, батальон красноармейцев лагерем встал три дня назад. Учатся чему-то. К чему это всё? Не к войне ли?
Посидели так, побалакали. Глядь — а темнеет уже. Предложил мне Яцек у него заночевать. Ну, и залёг я на сеновале. А под утро трясёт меня Яцек, будит. Сам бледный, трясётся. Гул вокруг стоит. Как есть канонада — не раз я такого в Финскую наслушался. И Яцек кричит:
— Вставай, сержант! Война пришла! Война!
Подскочил я, на улицу выскочил, смотрю — со стороны Волчьего яра вроде как всполохи виднеются, и грохот оттуда доносит, как от попаданий артиллерийских. Засупонился я, фуражку с сидором схватил и Яцеку кричу:
— Здесь не стой! Людей поднимай! Скотину и добро собирайте и в лес двигайте! Укройтесь там!
А Яцек мне, тихо так, с надеждой говорит:
— А может всё ж не война?.. Может всё ж провокация?..
Не ответил я ему. Рукой махнул и рванул к Волчьему яру, где батальон РККА стоял, бегом через лес. Посмотреть надо — что там, да помощь оказать. И пробежал я те десять вёрст и не заметив. Бегу, а в голове бьётся: «Какая на хрен провокация? Война это! Война! Война!»
А к лагерю батальонному раньше меня мотоциклисты фашистские успели — шесть штук при двух пулемётах. Когда я к опушке прибежал, да в кустах перед полем остановился — они уже из всего, что с собой у них было по лагерю перепаханному садили. А тут и за спиной, на Яцековом хуторе тоже затрещало. Развернулся я и назад. Прибежал — а там уже всё. Яцека и ещё троих постреляли фашисты, и на хуторе хозяйничают вовсю. И побрёл я, куда глаза глядят…
К речушке какой-то выбрел, сел на берегу да так и сидел, пока в себя не пришёл часов через несколько. Нет, я не барышня кисейная — не расклеился. На Финской такого всякого насмотрелся, что никому мало не показалось бы. Просто… Отвык я от такого вот. Жил-то мирно, а тут… Был батальон — и нет его. А Яцек с его мужиками? Я ж их, вроде как, защитить бы должен — а не смог. Постреляли их, не пойми за что — и всё тут. И не защитил я их, а ведь обязан был… Эх, ты ж… В общем, не сразу я опомнился.
А как опомнился — костерок устроил незаметный, как в Финскую научился. Из сидора консервы достал, перекусил. Это нас старшина в 37-м ещё учил: «Уходишь на день — собирайся как на неделю.» Вот я по привычке как на обход участка — так на всякий случай с собой не только планшет с документами, но и банка чего-нибудь. Вдруг задержусь где? И вот же как пригодилось. Там, на бережке, я и заночевал.
Как проснулся — собрался я, да и решил на Волчий яр вернуться. Посмотреть — вдруг жив кто остался всё ж таки. И двинулся я в ту сторону. Осторожно, с оглядкой. Иду, по сторонам поглядываю и сам себе и думаю: «Вот же умотал-то куда, с переживаний-то. Теперь когда ещё обратно дошлёпаю»…
Иду, значит. И уже на подходе к Волчьему напоролся… Главное — вижу через кусты: боец идёт. В нашей форме, но с немецким снаряжением и с автоматом тоже фашистским на груди. Сторожко идёт, цепко. Видно, что учили его тому. И меня он через кусты и засёк…