Вот и Серёга молчит, подавшись вперёд, собравшись, как перед прыжком и на автомате прикрывая плечом Мейрид, будто её сейчас могут атаковать. А в руках Мейрид сухо хрустнула, переламываясь ветка, которой она ворошила угли в костре. Фея напряжена. Губа закушена чуть не до крови, а в глазах понимание и боль сопереживания. Мы молчим… А Гита тем же ровным голосом продолжает:
— Да… Я была готова… Но именно в тот день я узнала, что в этой жизни всё-таки случаются иногда настоящие чудеса. В нашу деревню тогда въехал — не то случайно, не то по воле Богов — десантный взвод. И командир взвода понял, что здесь творится и отдал приказ бойцам стрелять в уйгуров. Сам лейтенант вошёл в наш дом во главе отделения своих солдат. И когда я, глядя в глаза двум ракшасам и боясь не успеть выстрелить, взвела курок револьвера в шестой раз, они оба вдруг… умерли, потому что лейтенант и его десантники их расстреляли. И их, и всех тех уйгуров, что были в нашем доме. А потом в мою комнату вошёл тот лейтенант десантников. Он посмотрел на меня и спросил: «Ты жива, кшатри?» А я стояла, прижавшись спиной к стене со взведённым револьвером в руках и просто смотрела на него. Я даже не сразу поняла, что он говорит со мной. А когда поняла, я сказала: «Да, йоддха… Я жива.» А потом я поняла, что мамы и папы больше нет… И я уронила револьвер, и заплакала…
— Гита всхлипнув замолкает.
Молчим и мы… Как комментировать услышанное?.. Что можно сказать этой девочке, воочию видевшей Смерть?.. Что сказать той, кто заглянул в глаза дашамахавидья[26]?.. Нам нечего сказать… Ни у кого из нас нет слов… А Гита продолжает:
— Меня приняли в семью моего дяди. Он не забрал меня к себе в дом — он поселил в нашем доме тех, кто охранял меня, берёг наш дом и учил меня всему тому, что должно знать и уметь кшатрию. И я училась. Чтобы вырасти и отомстить. А когда время пришло — меня приняли в ИВА в Дехрадуне[27], а потом в Академию в Ченнае[28]. Я добилась направления в Пара СФ[29] после выпуска. Там я стала Бхедья[30] — Волчицей — и начала свою месть. Не знали и не видели никогда ни снисхождения, ни жалости от меня ни исламистские фанатики, ни тем более террористы, ни просто бандиты. Все они знали, что если за дело взялась Волчица — бежать бесполезно и лучше им просто сдохнуть самим. Ибо когда их настигну я — пощады не будет. И так шла моя дальнейшая жизнь. До тех самых пор, пока я не осознала, что мстила довольно. Тогда я вернулась домой. Но не было мне покоя, ибо тем, кто опалён огнём войны трудно излечить от ожога душу. И тогда меня нашли и предложили службу здесь. И я согласилась. Теперь я точно знаю, что не напрасно, — Гита с улыбкой прильнула к Жеке.
Мы сидели молча, думая каждый о своём. На наших друзей мы уже смотрели совсем иначе. А я… Подбросил в костёр дров, вернулся на своё место и просто смотрел в огонь… А потом просто вспомнилось вдруг:
Не для меня придёт весна,
Не для меня Дон разольётся,
Там сердце девичье забьётся
С восторгом чувств — не для меня.
Не для меня цветут сады,
В долине роща расцветает,
Там соловей весну встречает,
Он будет петь не для меня.
Не для меня журчат ручьи,
Текут алмазными струями,
Там дева с чёрными бровями,
Она растет не для меня.
Не для меня накроют стол,
И вся родня вкруг соберётся,
Вино по чарочкам польётся,
Вся эта жизнь не для меня.
А для меня посёдлан конь,
Честной булат в руке сверкает,
И в битвы яростное пламя
Буланный понесёт меня.
Нам встречь ударит шквал свинца,
И пуля в грудь мою вопьётся,
И кровь горячая прольётся —
Судьба такая ждёт меня.
Что интересно подпевали все — даже те из нас, кто по-русски не говорил. И вроде бы все всё поняли.
— Красиво… — негромко сказала Мейрид, выслушав Серёгин перевод, а Хорхе просто кивнул, — Кажется я теперь понимаю почему вас русских невозможно победить. Вы же на войну идёте заведомо зная, что там вас могут убить. Даже не так — вас там будут стараться убить. А вы всё равно идёте воевать.
— Почти так, Мейрид, — отвечаю я, — Дело ещё и в том, что если мы воюем — то ради защиты своих родных, своей страны. А если мы умираем — то умираем ради того, чтобы жили наши семьи.
— А ведь в этом и есть суть истинного Пути Воина, — задумчиво говорит Гита, — Не война ради войны — а защита ближних. Не смерть ради смерти — а смерть во имя жизни. Да… Верно… Вы русские это знаете. Именно поэтому вы непобедимы.
Мы ещё посидели, продолжая неспешную беседу, местами с философским оттенком. Мейрид спела балладу на ирландском, а Гита что-то на санскрите. Обсудили услышанное, посидели ещё немного и разошлись в итоге по палаткам. Удачно вечер прошёл. Душевно. А наутро мы распрощались, свернули лагерь и разъехались по своим направлениям.