—У вас здесь отличная стена, сэр Уильям, — сказал я. — Я не прочь расписать ее. Тигры и орхидеи. Мухоловы и людоеды. Цветы зла. Миллионер закусывает младенцем и созерцает красоту сущего. Искусство питается младенцами. Чтобы спасти тысчонку-другую младенцев в год, нужно потратить миллионы. Надо учить матерей. Потом бабок. Потом почтенных профессоров. Сколько вы дадите за тигров? Сто гиней. Идет. Завтра же начну. Через куропатку жареную к духовным радостям. Радость — благо. Вы любите Спинозу, сэр Уильям? Принимать все сущее с покорной радостью.
Сэр Уильям зашевелил губами и стал похож на жующую жвачку овцу. Я прыснул.
Передо мною возник Спиноза в круглых очках и белом фартуке. Он обтачивал линзу и разглядывал моих тигров. На фоне высоких коричневых стволов, теснящихся как колья в изгороди из каштанового дерева с редкими пучками зелени наверху. Неба нет. Ни капли синего, ни единого просвета. Орхидеи, подымающиеся из земли с толстыми тычинками, похожими на фаллосы, вылепленные из сырого мяса. Красота, величие, слава.
—По-моему, сегодня тосты удались ей лучше, Билл, — сказала ее светлость нежным голоском. — Конечно, они еще не совсем то, что надо, но вполне съедобны.
—Намного лучше, — сказал сэр Уильям. И, отломив кусочек тоста, стал внимательно его разглядывать. — Да, несомненно, лучше.
Зеленые девицы под серебряными портиками пустились в пляс, покачивая серебряными бедрами. Ах они, потаскушки! И я пропустил два стакана бургундского.
О, Бьюлы край,
Там высшая услада для Жены — отдать девичество
супругу,
Пройти моря и земли, чтобы унять томленье
Мужского духа. Он воздаст ей жемчугом и златом,
Ее насытит пищей Рая; и засияет красота Жены.
—Не хотите ли еще вина, мистер Джимсон?
И ко мне склонилось лицо неправдоподобной красоты. Какие глаза! Дымчатые, словно ночное небо, залитое лунным светом, исчерченные, словно тенью от лепестков, голубовато-серыми расходящимися лучиками. Темные у края радужной оболочки, словно краска сбежала туда и осела. С белками, яркими, как облако; а ресницы — два мазка свежей бронзы — темные, как лес перед восходом солнца, когда ни один луч еще не достиг земли. А какой нос, какие губы! Ева. Потрясающая симметрия.
Раздался голос, такой сладкий, что я не различал слов. Женщина до мозга костей. Чаровница. Я сидел с открытым ртом, осклабившись, как боров Цирцеи. Брови не подщипаны, только разровнены и напомажены. Перья из ангельского крыла.
—У вас есть семья, миледи, то есть я хотел сказать — дети?
—Нет, к сожалению.
—Ну, разумеется, нет. В стране Бьюлы детей не рожают.
—Вы считаете, что я не исполнила свой долг?
—Нет, что вы. Ваш долг быть богатой и счастливой.
—Но мы не так уж богаты. — Она смотрела мне в глаза, словно говоря: «Друг, от вас у меня нет тайн». Великолепно сработано! — Муж ужасно пострадал во время кризиса.
—Бедняга.
—Да, ужасно пострадал. Все же, мне кажется, кризис принес не только зло, но и добро. Он заставил подумать о бедных.
—Как же, как же.
—Теперь уже ни одно правительство не допустит безработицы. — Серьезный взгляд, полный сочувствия и политической мудрости. Профитроли в шоколаде.
—Кризис, — сказал сэр Уильям,— несомненно, много способствовал развитию социального законодательства.
—Так же, как и мировая война, — сказал профессор.
—Ах, не говорите об этой ужасной поре, — сказала ее светскость. — Я была еще ребенком, но до сих пор помню эти цеппелины.
—Да, война, пожалуй, принесла не только зло, — сказал сэр Уильям. — Без войны у нас не было бы Лиги Наций. И потом, война научила нас быть всегда наготове.
От этих разговоров на меня напал такой смех, что я захлебнулся и чуть не изрыгнул полстакана вина. Ну и потеха! Сэр Уильям похлопал меня по спине.
—Пожалуй, я разбросаю среди тигров подсолнечники, — сказал я, — и поверну их головками к тиграм.
—Да, да, — сказал сэр Уильям. Он считал, что я пьян.
—Сто гиней, — сказал я. — И дело с концом.
—Нет худа без добра, — сказала леди Бидер задумчиво. Итальянская школа. Кисть Джорджоне. — Как это верно.
—Да, — сказал я, — как нет устрицы без ножа. Вы просовываете его между створками — и устрица в восторге.
—Но, мистер Джимсон, говоря серьезно, разве вы не думаете... в более глубоком смысле?.. — И она обратила на меня свои прелестные глаза. Испанская школа. Религиозный экстаз, кисть Эль Греко.
—Вы совершенно правы, мадам, — сказал я. — Специалист вам из любой дряни конфетку сделает. В нашем поселке глухонемая девчонка родила в тринадцать лет. Ребенка она утопила, а сама глотнула соляной кислоты. Но ее вылечили и упрятали за решетку. Она, конечно, была немного того и буйная.
—Вы думаете, сумасшедшие способны страдать? — Сплошное воркование; ну прямо голубка, которая снесла яйцо. Ах ты, милочка, подумал я. О, дочь Бьюлы!
Она захочет — и создаст ночь лунную и тишину, Плодовые сады, шатер великолепный В кольце песков пустынных и звездной ночи, И нежную луну, и ангелов парящих.
—Прошу вас, мистер Джимсон, еще сладкого.
Сладкого так сладкого. Всегда готов преломить сладкое с ближним своим.
—Еще шоколаду?
О, чудный край Бьюлы!
