После недели пребывания в Борго-Сан-Далмаццо их снова посадили в поезд. На этот раз к ним присоединились мужчины, женщины и дети из Других мест, которых тоже свезли в транзитный лагерь. Поезд состоял из двадцати вагонов, и в каждый из них затолкали примерно по сотне евреев. Многие были с семьями и шумели, чтобы им позволили остаться вместе. Ева была одна, а потому безропотно позволила втолкнуть себя в тесный вагон, в то время как более отчаянные люди цеплялись друг за друга и пытались выбить местечко получше. Ева нашла какой-то угол, сползла по стене, как на первом этапе пути, и постаралась забыться сном. Все равно в поезде было слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-нибудь.
Стоило ей подтянуть колени к груди и отрешиться от душной тесноты вагона, как ноздрей коснулся запах табака и завиток дыма. Ева тут же вскинула голову, пытаясь вдохнуть их полной грудью. Он сидел рядом – точно такой же, как в их последнюю встречу, – вытянув перед собой ноги, словно в его распоряжении было все пространство мира. В одной руке он держал трубку, чей огонек слегка рассеивал темноту, в другой – бокал темного вина, напоминавший в его ладони гигантский драгоценный камень. Еве так хотелось пить.
– Папа? – позвала она, и собственный голос прозвучал у нее в голове тонким и ребяческим.
– Батшева, – ответил отец с улыбкой, катая в ладони бокал вина; однако эта улыбка быстро поблекла. – Ева, почему ты спишь? – упрекнул он ее.
– А что мне еще делать?
– Бороться. Жить.
– Я больше не хочу бороться, папа. Я хочу быть с тобой. С дядей Феликсом, дядей Августо, Клаудией и Леви.
– И Анджело, – закончил за нее отец. – В первую очередь ты хочешь быть с Анджело.
– Да, хочу. Он там? С тобой? – Ева все бы отдала, чтобы его увидеть.
– Нет. – Камилло покачал головой. – Он там, с тобой.
– Где? Я в поезде! Меня везут в Германию.
Отец коснулся ее щеки. Она чувствовала его ладонь – легкую и долгопалую.
– Анджело теперь в тебе. Его плоть – твоя плоть, его ветвь – твоя ветвь.
– Но его убили! Они убили всех. И меня убьют тоже.
– Ева, послушай. Всю свою жизнь ты видела один сон. Сон об этом месте. Ты же его узнала, верно?
Ева кивнула, и ее опять затопил страх – наполнил вены и превратил пальцы в лед.
– Тебе нужно прыгнуть, Ева.
– Я не смогу.
– Сможешь. Что нужно сделать сначала?
– Подобраться к окну. – Ева сомневалась, что сумеет протиснуться в такое маленькое отверстие. К тому же его закрывали прутья. Прутья она никак не смогла бы убрать.
– Подобраться к окну, – подтвердил Камилло. – А потом? Что ты делала во сне потом?
– Вдыхала холодный воздух.
– Да. Ты делала вдох и набиралась мужества. А дальше?
Ева упрямо замотала головой. Она еще не забыла того порочного облегчения, сладкого яда, который проник в ее вены при мысли, что теперь наконец-то можно сдаться и расслабиться. Он на время подарил ей свободу, и сейчас она не готова была снова вернуться к сопротивлению.
– У меня не получится, пап. Да я и не хочу. Я так устала. И осталась совсем одна.
– И все-таки ты должна. Ты последняя из Росселли. Прыгай, Батшева. Иначе ты наверняка умрешь и Анджело умрет тоже.
– Анджело уже мертв.
– Ты должна прыгнуть, Ева. Прыгнуть и выжить, – прошептал отец, и его дыхание поцелуем коснулось ее мокрой щеки. Он ощущался таким реальным. Как и сон, который больше сном не был.
Когда Ева очнулась, отец исчез бесследно, а ее краткая передышка от борьбы закончилась.
Наутро больной, но уже способный стоять на ногах Анджело уложил все четыре блокнота в саквояж, с которым Ева когда-то приехала в Рим. Затем свернул ее одежду и убрал в чемодан побольше, не желая, чтобы к ее вещам притрагивался кто-либо еще. Застелил кровать, аккуратно расправил покрывало – пускай Анджело и знал, что после его ухода одна из сестер сразу снимет белье для стирки, – а потом долго мял в руках наволочку, на которой запах его волос по-прежнему мешался с запахом Евы. В конце концов Анджело не выдержал и тоже сунул ее в саквояж, однако не ощутил даже укола вины. Это был не первый раз, когда он взял то, что ему не принадлежало.
Анджело снова вздрогнул от горя и неверия. Сейчас ему было больно не только дышать и двигаться, но даже думать, причем все это не имело никакого отношения к избитому телу. Физическую боль он только приветствовал: она отвлекала.
Наконец Анджело вышел из комнаты и потащился вниз по лестнице, стараясь не уронить вещи Евы. Матушка Франческа тут же к нему подскочила и принялась яростно ругать, пытаясь попутно отобрать чемоданы.
– Что это вы задумали? – кудахтала она. – Вам нужно отдыхать! Еще хотя бы несколько дней.
– Я и так провел в постели три дня, – спокойно ответил Анджело. – Наотдыхался вдоволь. И теперь возвращаюсь домой.
