Набережная де’Ченчи возле Большой синагоги заполнилась толпами людей, не теряющих надежды умилостивить дракона. Анджело запретил Еве выходить за ворота Святой Цецилии, но она, разумеется, ослушалась, собрала все драгоценности, которые привезла с собой в Рим, и заняла место в очереди, чтобы добавить в общую кучу и свое подношение. Дядя Августо вместе с другими старейшинами занимался подсчетом и взвешиванием золота. Увидев Еву, он заверил ее, что это вымогательство – «добрый знак».
– Немцы – логичные люди. Намного выгоднее забирать у нас золото, чем людей.
Ева лишь покачала головой. В преследовании евреев не было ни смысла, ни логики. Однако, жертвуя фамильные драгоценности, она на секунду поверила в правоту дяди Августо.
Ева как раз выходила из синагоги, когда заметила в очереди Марио и Джулию Соннино с обоими детьми. За прошедшие дни живот тети стал еще внушительнее, и Ева убедила стоящих перед ней людей пропустить Джулию вперед, чтобы ей не пришлось часами ждать на ногах. Соннино пожертвовали свои обручальные кольца и швейцарские карманные часы, которые передавались в семье Марио на протяжении трех поколений. Джулия пошутила, что незагорелая полоска у нее на пальце служит достаточным свидетельством замужнего статуса, однако, скручивая с руки толстый золотой ободок, она едва не плакала. Ева дождалась вместе с детьми, когда они освободятся, а затем сопроводила их в еврейское гетто, которое находилось всего в квартале от огромной синагоги.
– Нам понадобятся фотографии. Такого же качества, как на официальных документах, – пробормотала Ева по пути. Марио быстро кивнул, немедленно поняв, что она имеет в виду. – Мы отвезем их типографу. Он вклеит снимки в паспорта, а затем проштампует поверх. Это усложняет процесс, но иначе документы не будут выглядеть правдоподобно. Подписи и отпечатки пальцев можно добавить потом, но фотографии нужны как можно скорее.
Анджело по-прежнему хранил каменное молчание по поводу своих маневров, то и дело отвергая помощь Евы. Кажется, он и в самом деле вознамерился продержать ее в монастыре до конца войны, но там она медленно сходила с ума. Ева знала, что Соннино числятся в самом низу невообразимо длинного списка людей, которым требовались новые документы, а потому решила взять их под свою ответственность.
– Фотографии готовы, – ответил Марио вполголоса. – Наши и еще десяти человек из гетто. – Он бросил на Еву извиняющийся взгляд. – Я не хочу злоупотреблять твоей добротой. Но этим людям больше некуда идти.
Из квартиры Соннино Ева вышла с двенадцатью фотографиями, припрятанными в лифчике, и обещанием принести паспорта сразу же, как только они будут готовы. Теперь ей оставалось лишь ускользнуть от Анджело и доехать до Флоренции и Альдо Финци. Купить обратный билет, попотеть одну ночь в типографии и вернуться в Рим на следующее утро. А если Анджело разрешит, она возьмет фотографии и привезет паспорта и для других беженцев.
Долго искать его не пришлось. Анджело стоял у ворот синагоги с несколькими другими священниками из разных приходов города. С собой у него было внушительное количество золота от римлян-итальянцев, которые хотели внести свою лепту, но боялись, что «богатенькие евреи» при виде их начнут воротить носы. Старые стереотипы были все еще живучи.
Никто не воротил нос. Среднее пожертвование составило 3,5 грамма, и над очередью витал ощутимый страх. Старший лейтенант СС «великодушно» продлил срок сперва на четыре часа, а потом еще на четыре. Поползли слухи, что Папа вмешается и пожертвует недостающее золото из католических закромов, если еврейская община не успеет к указанному часу. Дядя Августо поспешил поделиться этой новостью с Анджело, ухмыляясь, будто Чеширский Кот.
– Что я тебе говорил, падре? Под боком у Ватикана нам бояться нечего.
Однако нужное количество каким-то чудом набралось и без вмешательства церкви, и более ста десяти фунтов – пятьдесят килограммов – золота, включающего последние ценности и без того обездоленных людей, отправились в немецкий штаб на виа Тассо еще до истечения 28 сентября. Римские евреи поздравили друг друга с успехом, Августо открыл бутылку вина, и над булыжными мостовыми прокатился многоголосый вздох облегчения.
Тем не менее уже на следующий день к главной синагоге подкатили немецкие грузовики, и офицеры СС вывезли раввинскую библиотеку – каждую книгу, каждый священный свиток и ценный документ. Также они забрали картотеки с записями о членах и меценатах общины. Еврейским старейшинам оставалось лишь беспомощно смотреть, как все их наследие до последнего клочка конфискуют те самые люди, которые только накануне обещали оставить их в покое.
Город затаил дыхание, но следующая неделя прошла спокойно. Затем другая. Ева купила билет до Флоренции и призналась Анджело в своих планах. Несмотря на относительное затишье, время для семьи Соннино стремительно истекало. Анджело начал спорить, но Ева была непреклонна, и ему пришлось смириться и тоже взять билет до родного города, который они покинули меньше месяца назад.
