– Один из гостей начал оказывать ей нежелательное внимание. Ничего серьезного. Но если это возможно, я хотел бы переселить ее в другую комнату. К несчастью, тот мужчина видел, из какого номера она выходила, и теперь сестра немного напугана.
– Конечно, падре. Конечно. Я понимаю. – Консьерж забрал протянутый Анджело ключ и принялся листать страницы лежащего перед ним журнала. – Вы останетесь с сестрой?
Анджело постарался не выдать своего смятения по поводу возможного подтекста этих слов.
– На время. Хочу убедиться, что с ней все будет в порядке.
– Разумеется, падре. – Консьерж с готовностью закивал и, вручив Анджело два ключа, быстро перекрестился, будто с его последней исповеди прошло уже немало времени.
Анджело не знал, то ли улыбнуться, то ли вздохнуть. В его присутствии люди часто становились нервозными и словоохотливыми, но он решил, что этому консьержу понервничать не помешает. Так он будет более сговорчивым.
– Нам перенести вещи синьорины в ее новую комнату?
– Благодарю, не нужно. Она была так расстроена, что хотела покинуть отель сразу после выступления. Поэтому я на время отнес ее вещи в гардероб. Мы сами заберем их оттуда.
– Очень хорошо, синьор. То есть падре. Очень хорошо. – Консьерж опять закивал и для верности перекрестился еще раз.
Номер оказался огромным. За двойными дверями скрывалось маленькое фойе, которое, в свою очередь, вело в роскошную гостиную. Панорамные окна выходили прямиком на Испанскую лестницу, однако у Анджело не было времени любоваться видом. В Трастевере находилось десять монастырей, церквей и обителей, которые укрывали евреев, и это не считая двух десятков итальянских семей, прятавших некоторых беженцев у себя. Если облава накроет весь западный берег, то и предупреждать его следовало целиком.
Анджело поднял трубку, связался с Ватиканом и попросил секретаря монсеньора О’Флаэрти. После чего сообщил, что О’Мэлли стало доподлинно известно, будто сегодня вечером в Трастевере будет служиться всенощная месса. Это было их кодовое обозначение для ночного рейда.
Он располагал всего одним словом – и горсткой доверенных людей, которые могли разнести весть по близлежащим монастырям и обителям. Большинство из них не были оборудованы телефонами, поэтому каждый раз казалось чудом, что кто-то отвечал на его вызов, выслушивал предупреждение, а затем, верно его поняв, передавал по назначению. Анджело потратил немало времени, чтобы связаться с ними через оператора по спаренным телефонным линиям, которые тем более исключали всякую конфиденциальность, однако в итоге дозвонился до всех гонцов, кроме одного. Монахинь Святой Цецилии нужно было предупредить лично.
– Не ходи, – взмолилась Ева. – Что, если фон Эссен застанет тебя там во время рейда?
– Я должен, – просто ответил Анджело. – Дождись меня здесь. Обещаю, я скоро вернусь.
Ева кивнула, хотя глаза ее были расширены от страха, а лицо превратилось в фарфоровую маску. Анджело видел, о чем она думает. Что это слишком опасно, что много лет назад Камилло точно так же отправился в Австрию навстречу катастрофе. Однако Ева не стала его отговаривать, и Анджело поразился ее мужеству. Она тихо проводила его до дверей – тонкий силуэт в длинном черном платье, свеча в темноте.
– Я так тобой сегодня гордился, – искренне сказал Анджело на пороге. – И Феликс гордился бы тоже. Ты удивительная женщина, Ева Бьянко. Удивительная.
У Евы был такой вид, будто она вот-вот расплачется, и Анджело поспешил захлопнуть за собой дверь, пока сам не поддался слабости и не притянул ее в объятия. Он был уже на середине лестницы, когда осознал, что назвал ее Евой Бьянко, а не Росселли, словно это была ее настоящая фамилия. Словно она принадлежала ей по праву.
Анджело всего на квартал успел отойти от виллы Медичи, ковыляя так быстро, насколько ему позволяли протез и трость, когда рядом затормозил длинный черный автомобиль. Стекло опустилось, и в окне показалась верхняя половина лица капитана фон Эссена. На заднем сиденье он был один.
– Я уверен, что вы знаете о комендантском часе, отец Бьянко, – вкрадчиво произнес капитан. – Даже у человека вашего статуса могут быть неприятности.
– У меня есть разрешение, и живу я недалеко. Работа священника выходных не предполагает. – Анджело улыбнулся и вздохнул, хотя сердце у него предательски сжалось. Этот человек убил Альдо Финци. А еще с ним что-то было категорически не так. Вероятно, вежливая речь и обходительные манеры не могли замаскировать того, насколько он наслаждается своей принадлежностью к рейху. С людей именно такой породы станется пытать жертву, с прискорбием рассказывая ей, что она сама виновата в случившемся.
– Я подвезу вас, отец. Садитесь.
Анджело заколебался, не зная, как лучше отказаться. Он не хотел, чтобы его подвозили.
– Я настаиваю, – тихо продолжил капитан. – Хотя бы ради вашей сестры. Полагаю, вы посетили нас сегодня, чтобы ее поддержать. А теперь оказались в затруднительном положении, возвращаясь домой после комендантского часа.
