Очень скоро собачка, подначиваемая котом, интуитивно выстроила для себя местную иерархию. Главенство, разумеется, принадлежало новой мамке — большому существу, всегда почему-то передвигающемуся на задних лапах. Мамка-хозяйка присаживалась низко лишь за тем, чтобы погладить Жульку или наполнить мисочки — одну с водой, другую с едой. У хозяйки — скоро сообразила и запомнила Жулька — есть имя Тома, тётя Тома. По крайней мере, так её называли такие же двуногие великаны, приходившие к ним в логово. В отличие от первой Жулькиной матери при появлении гостей тётя Тома прятаться малышей не заставляла, а даже наоборот, подхватывала собачку под брюшко и показывала её пришельцам, поглаживая и что-то лопоча. Не разумея слов, щенок всё же догадывался, что говорили о нем, и очень жалостливо. Эти демонстрации Жульке не нравились, и она извивалась в ласковых руках как червяк, стараясь выскользнуть и забиться в укромное местечко. Что за жалость и непочтительность к зверю и защитнику, который зубы свои, путь и молочные, не показывает исключительно из уважения к Томе! Как хозяйка не поймёт, что не все обитатели вселенной такие же добрые и щедрые, как она. А вдруг кому-нибудь из её двуногих приятелей приглянутся остатки еды на дне Жулькиной плошки?.. Или вздумается полежать на мягкой собачьей подстилочке?.. Или, чего доброго, захочется обидеть друга Мотьку?.. Впрчем, с Мотькой, пожалуй, пусть творят что хотят — вон как предательски разлегся у них на коленях и мурчит на весь дом!
Но Жулька открыто не протестовала перед гостями только ради того, чтобы не подводить свою Тому, много и вкусно её кормившую.
Первое время новая жиличка мела всё. Щенки и обычно-то очень прожорливы, не зря двухмесячных собак полагается кормить не менее четырёх раз в сутки. Что уж говорить о наголодавшемся во младенчестве найдёныше! В собственноручно сооружённый столик с дыркой тётя Тома вставляла двухлитровую кастрюльку с овсяной кашей на разведённом молочке, слегка сдобренной то остатками мясного супчика, то ложкой растительного масла, и уже через две-три минуты порция исчезала в щенячьем желудке. Потом, поняв, что никто на её пайку не посягает, даже пушистый властелин, который быстро потерял интерес к обшариванию чужого ужина, Жулька стала есть размеренней, и даже начала куражиться, оставляя немного кашки на донышке.
Правда, такую непочтительность к еде она проявляла крайне редко. Жулька всасывала кашло как пылесос еще и потому, что после опустошения кастрюльки ей часто выдавался приз — маленький, граммов на пятьдесят-семьдесят, кусочек сырого мяса.
Почти сорок лет работала Тамара Ивановна в городской больнице. До пенсии — врачом и даже зав. отделением, а в последние годы ей деликатно намекнули, что нужно подыскать более пенсионерский статус. И она перешла в статистики, организовав свою жизнь в рамках маленькой зарплаты и небольшой пенсии, из которых выкраивались средства на заботу о животных. Будучи человеком мягко говоря небогатым, не имеющим средств, чтобы роскошествовать даже в собственной еде, собаке всё же регулярно покупала говяжью обрезь или требуху.
Тамара Ивановна на первой же своей питомице убедилась в святой правде этого «природного» рецепта: собака её была замечательно холёная и за всю жизнь болела только один раз. С другими четвероногими детьми была та же благодатная картина, и в Тамариной семье горя не знали с собаками. Даже в самые трудные годы, задавившие народ после объявленной перестройки, она умудрялась пробавляться то рубцом, то куриными головами. Её откровенно нищенствующие приятельницы диву давались, как это у неё получалось устраиваться не то что самой, а и с живностью.
